Деньги
Шрифт:
Маша. Дружба закончилась классически: предательством? Он тебя предал?
Елена. Махурин не мог никого предать.
Маша (недоуменно). Тогда что?
Сергей. Его убили. Он был бандитом.
Пауза.
Маша. Да… Папа, а ты…
Сергей. Что я?
Маша. А ты… ты не был бандитом?
Сергей (усмехается).
Маша. Ну, хорошо. Тогда расскажи, о чем ты договорился со своим одногруппником?
Елена (радостно). Папу приняли на работу директором художественной галереи.
Маша. Художественной галереи? А разве в Приокске есть художественная галерея?
Елена. Нет. Но папа будет ее создавать!
Маша (удивленно). Создавать? А позвольте полюбопытствовать, почем нынче создание художественных галерей в месяц?
Сергей. Сто рублей. В смысле – сто тысяч.
Маша. Офигеть!… При средней зарплате двадцать рублей в месяц… Ну, в смысле – двадцать тысяч… Не хило… Это ты удачно зашел… к другу юности…
Сергей. Да я и сам не ожидал… Я даже ни о чем его не просил.
Маша. Крутой чувак – этот твой Сергеев или как его там?
Елена. Да, бандиты – они такие…
Маша. А он что, бандит? Па, он бандит?
Сергей. В прошлом.
Маша. Ну и город у нас: плюнь – и в бандита попадешь… Так он и сидел за какие-то бандитские дела? А, па? Да?
Сергей. А за что же еще…
Маша. Ну, дела…
Елена. Так, вы ужинать будете сейчас или позже? У меня все готово. Только давайте вместе – не по одному.
Маша. Я буду готова через двадцать минут.
Сергей. Ладно. Я подожду. Пойду Чубайса развлеку, а то ж вы с ним не играете… (Маша и Сергей уходят.)
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Картина первая
Кабинет управляющего холдингом «Интрадекс». Серегин с закрытыми глазами сидит в кресле, откинувшись на спинку. Он в светлом пиджаке, белой сорочке без галстука. Две ее верхние пуговицы расстегнуты. Руки лежат на подлокотниках. Перед ним на столе наполовину пустая литровая бутылка коньяка, большой фужер с остатками золотистой жидкости. Раздается сигнал переговорного устройства. Серегин нажимает кнопку.
Серегин. Да, Лариса, слушаю.
Лариса. Дмитрий Сергеевич, к вам Курапов Андрей Николаевич.
Серегин. Проси.
В кабинет входит мужчина лет пятидесяти плотного телосложения. Он абсолютно
Курапов. Добрый день… (Смотрит на бутылку коньяка, фужер и разводит руками.) Дмитрий Сергеевич, мы же договорились… Ни капли в рот…
Серегин (перебивает). …вот только дальше не продолжай…
Курапов (усмехнувшись). И не собирался…
Серегин (с грустной улыбкой). Я вас приветствую, мой добрый доктор Айболит! Коньяк будете? Хороший. «Корвуазье». Настоящий. Французский. Из Франции.
Курапов. Я с пациентами не пью.
Серегин. Зря! И какой, я, к черту, пациент? Я человек, огорченный жизнью.
Курапов. Значит, пациент. Если огорчен, значит, страдаете, а пациент – это тот, кто страдает от чего-нибудь.
Серегин. Знаю.
Курапов (укоризненно качает головой). Ну? И что мне с вами делать? (Показывает на коньяк.) Дмитрий Сергеевич, дорогой, это ж не помогает! (Разводит руками.) А значит, это не выход.
Серегин. Я абсолютно трезв.
Курапов. Да кто бы сомневался.
Серегин. Не берет.
Курапов. Понимаю. Но о каком сеансе можно сейчас говорить? Давайте отложим.
Серегин. Давайте выпьем.
Курапов. При депрессиях алкоголь не помогает. А при той степени депрессии, какая у вас, он просто вреден. Очень.
Серегин (упирается локтями в столешницу, кладет руку на руку и опускает голову на сложенные кисти). Хреново мне, доктор… Душе хреново. С телом я разобрался бы. А с душой… Так что делать-то, доктор?
Курапов. Перестать пить и начать серьезное лечение.
Серегин (поднимает голову, долго смотрит на Курапова). А знаете, доктор, брошу-ка я всё к черту и поеду за границу – развеюсь… А? Достали меня все – налоговики, менты, работники… Со мной в зоне такой хрени не было, а тут… Доктор, а от чего это бывает? Ну, эта депрессия?
Курапов. Причин много. Это у жизни всего одна причина, а у депрессии, как и у смерти, их много. Но вы не отвечаете на мои вопросы. Да, они не слишком корректны. Я понимаю: душевные тайны – самые сокровенные. Но я врач, психиатр, и потому все мои вопросы всегда кажутся пациенту некорректными. Психиатры и проктологи – самые неудобные врачи для пациента, всегда норовят залезть в места, тщательно скрываемые человеком.