Деньги
Шрифт:
— Помилуйте, ваше превосходительство. Просто неприятное стечение обстоятельств. Я состою в услужении у князя Тер-Собакина. На них взыскания поступили. На той неделе вероятно будет судебный пристав. Так они желали бы во что бы то ни стало продать свою обстановку-с. Богатейшая-с. Не желаете ли сейчас взглянуть, два шага отсюда? Торговцы, известно, дают гроши. А вы если хоть немного накинете, их сиятельство отдадут.
Анатолий подумал, взвесил и решил, что в сущности он ничем не рискует.
Князя Тер-Собакина он застал дома. Квартира в самом деле была великолепная. Когда князю подали официальную
— Очень рад, — говорил князь, пожимая руку Анатолия. — Признаться, я никого не принимаю. Я в очень удручённом состоянии духа…
Это был ещё совсем молодой человек, очень красивый, с телячьим выражением задумчивых глаз и с густой чёрной подстриженной бородкой.
— Я очень рад, что случай свёл меня с таким почтённым должностным лицом, — говорил он. — Вы сами поймёте, что я в безвыходном положении. Послезавтра судоговорение.
— Я ничего не знаю, — строго сказал Анатолий. — Мне, вы меня извините, нет никакого дела до ваших обстоятельств. Если эта мебель принадлежит вам, и если вы её продаёте недорого, я возьму.
— Я даром, даром отдаю, — взмолился князь. — Только ради Бога увезите её сейчас, отсюда.
Мебель была чудная: голубая штофная комната, массивная столовая тёмного ореха с буфетом в стиле Генриха второго. Были мраморные вазы, статуи, растения, картины. У Анатолия даже глаза разбежались.
— Тут на сорок тысяч имущества по крайней мере, — говорил князь, — и если вы мне дадите двенадцать тысяч — я всё вам, отдам тотчас же.
— У меня таких денег нет, — сказал Анатолий.
— Отдайте часть. На остальное векселя.
— Двенадцать дорого.
Они стали торговаться. Князь вдруг стал удивительно похож на приказчика из восточного магазина: он бегал от предмета к предмету, и похваливал товар.
— Вы пощупайте, что это за материя. Посмотрите, ведь это не джут какой-нибудь, с позволения сказать.
Анатолий всё колебался.
— Да вы что думаете? — горячился князь. — Вы, быть может, полагаете, что это не моя мебель? Так я вам сейчас покажу.
Он пошёл к письменному столу и вынул целую пачку счетов.
— Смотрите пожалуйста, — сказал он, — вот полтора года назад всё это было куплено. Вот вам паспорт от каждой вещи.
Анатолий просмотрел. Все счета были написаны на имя князя Тер-Собакина, и по всем счетам было уплачено.
— Чистое дело! — подтвердил князь. — Я и счета все вам отдам, чтоб вы не сомневались.
Стали торговаться. Сошлись на девяти тысячах. Анатолий давал две тысячи наличными, на остальные — вексель. Тер-Собакин требовал пять тысяч чистыми. У Анатолия таких денег не было.
— Достаньте. Даю вам время до завтра, — сказал князь. — Что такое три тысячи? Чтоб вам не достать их? Да никогда не поверю.
Расстались они с тем, что завтра рано утром Анатолий даст ответ.
И он дал: он написал, что к двенадцати он привезёт пять тысяч.
IX
Чтобы достать эти деньги, Анатолий сперва написал прямо тётке Веронике. «Дорогая тётя, я знаю: вы сердитесь на меня. Но умоляю вас помочь мне. Мне необходимо девять тысяч — всего на месяц. Я вам отдам с благодарностью. Конечно, мне было
В ответ на письмо тётка прислала десять рублей. Это показывало, что она сердится не на шутку и что дело начинает принимать серьёзный оборот.
— А, когда так, то и я…
Он написал к знакомому присяжному поверенному, блестящему адвокату, и попросил у него «до свадьбы» — пять тысяч. Тот хорошо знал, что он женится на дочери Александра Дмитриевича, и потому сейчас же прислал чек.
К вечеру новая квартира, нанятая Анатолием, приняла жилой вид. Обойщики приколачивали карнизы, вешали картины, мебель была расставлена, на дворе вытряхивали ковры. Анатолий расхаживал радостно из комнаты в комнату с сознанием того, что всё это его, всё это его неотъемлемая собственность. Единственное его обязательство — вексель на четыре тысячи — действительно был вручён князю. Но он был полугодовой, и заплатить его можно было немедленно после свадьбы.
«А потом, прижмём и тётушку, — мечтал он, прогуливаясь из комнаты в комнату. — Посмотрим, как она запоёт, когда я потребую от неё законной части».
И он с удовольствием представлял себе бессильную злобу тётушки. Он представлял себе зависть всей родни на его богатство, независимость. Он в эти дни разжёг в себе любовь к Лене. Он настолько сосредоточил на ней все свои надежды, что она казалась ему солнцем, вокруг которого вертится его мир. Он любил её, не как женщину, не как будущую жену, а как любят титул, родовитое происхождение, положение, с которыми связывается главный интерес жизни. Теперь лишиться её — значило бы лишиться всего. Он боготворил её; он носил в кармане возле сердца её письмо, несколько раз его перечитывал, и его умиляла её детская наивность.
Устраивая её будуар, он думал о каждой мелочи. Он хотел угадать её вкусы, так как не знал решительно, что она любит, что — нет. Он решил занять ещё денег и обставить её уборную парижскими вещами. Он даже решил не скупиться на эту комнату, и за один умывальник с зеркалом заплатил триста рублей. Он накупил ей на письменный стол безделушек, заказал бювар с огромным серебряным вензелем на голубовато-стальном плюше. Он велел вышить золотом её инициалы на плюшевых драпировках будуара. Он решил пустить в ход все средства, чтобы ослепить тестя-миллионера.
Это было очень хорошо, что он спешил. На другое утро после перевозки мебели им уже была получена из Курска телеграмма, что они едут. Анатолий взял им помещение в той же гостинице, где он жил. Он поставил в вазы букеты, заказал экипаж и поехал их встречать.
Поезд опоздал, как водится, на полчаса. Он в волнении ходил по платформе. Ему казалось несбыточным то, что она — его миллионы — сейчас приедет, и въявь свершатся все сны, всё то, о чем он мечтал так давно. Ему казалось, что непременно явятся какие-нибудь препятствия, что-нибудь такое, что расстроит его планы. Вот уж поезд не приходит вовремя. Потом, разве было бы не несчастье, если бы с тем же поездом ехала Наташа и Тотти, да ещё, пожалуй, вагон с гробом? О последнем обстоятельстве он даже справился у начальника станции, но тот не мог ответить ничего определённого.