Дэниэл молчит
Шрифт:
Я отправилась по магазинам на поиски ботинок с пряжками, не выдержав трогательных просьб Дэниэла. «Очень хочу туфли с пяшкой», — умолял он каждый день и, сложив ладошки, склонял голову, вроде как перед королевой. Я пообещала ему купить туфли, и сын мне поверил, весь засветившись от предвкушения. Так почему в этих чертовых магазинах нет туфель с пряжками для моего мальчика, который уже с легкостью составляет предложения из четырех и даже пяти слов?!
— Только девичьи. — У элегантной дамы в торговом зале «Кларкс» убийственно очаровательный для продавщицы акцент; костюм на ней из льна, очки на дорогой цепочке, туфли классом повыше, чем «Кларкс». — Я уже говорила, когда вы заходили в первый
— Я помню. Но он хочет ботинки с пряжками.
— Возьмите на липучках. Очень удобно.
— Пяшки. А-а-а! Пяшки, пяшки, ха-ха-ха! — Дэниэл запрыгал на носочках, как если бы кто-то нажал на кнопку «пуск». — Хочу туфли с пяшкой. Хочу-хочу! Очень-очень!
Целых восемь слов подряд. Энди обещал, что однажды я перестану считать. «То есть он станет нормальным, как все?» — спросила я. Энди всегда честен со мной. Он всегда говорит мне правду. «Нет», — ответил он. Я и сама знала ответ, но что поделать — я упрямо пыталась выторговать для Дэниэла другой диагноз; я надеялась, что кто-нибудь найдет у него синдром Аспергера, [7] речевые нарушения — только не аутизм. Все что угодно, только не полновесный аутизм. Зря время потеряешь, Мелани, ничего не выторгуешь, предупредил Энди, для которого аутизм — заболевание излечимое, но только в том случае, если от него не прятаться.
7
Вид психического нарушения, часто считается проявлением слабой формы аутизма.
— Боюсь, с пряжками у нас только туфли для девочек, — повторила продавщица.
Вдоль одной из стен торгового зала тянулись ярко-розовые полки в картинках Барби. В этой карамельной девчачьей сказке и жила мечта Дэниэла — туфли с пряжками. Дэниэл понял смысл сказанного красивой дамой, он давно перестал игнорировать чужую речь. Налюбовавшись на ряды блестящих туфелек, он прошел к полкам, разрисованным динозавриками, сдернул оттуда пару мальчишеских ботинок — зеленовато-коричневых, с толстыми подошвами, с голограммами доисторических монстров на застежках — и понес их на другой конец зала, где поставил на полку вместо прелестных лакированных туфелек с пряжками.
— Прошу прощения. Вы не могли бы что-нибудь сделать? — с нажимом сказала продавщица.
Еще чего! Я обомлела от этой сцены. Как ему это удалось?! Как он сообразил, что от вожделенной цели его отделяет принадлежность к «неправильному» мужскому полу? В отличие от взрослых, он с легкостью решил проблему: поселил ботинки с толстой подошвой и липучками в царство девчонок и кукол, а желанные туфельки с пряжками — в мужской мир динозавров и джунглей.
— Молодой человек, будьте так любезны поставить обувь на место! — Продавщица бросилась к Дэниэлу.
Ой-ой, а вот это большая ошибка. Она схватила его туфельки, те, что с пряжками, те, о которых он так давно мечтал. Дэниэл вывернулся с недовольным рыком. Продавщица повторила попытку, и Дэниэл вонзил зубы ей в руку.
— ААААА! — Она в бешенстве обернулась ко мне. Укус был ерундовый — крови ни капельки. Дэниэл ее всего лишь предупредил, не больше. Хотел бы укусить по-настоящему — запросто отхватил бы кусок ладони. — Мадам! Я настаиваю, чтобы вы забрали своего ребенка! — Придерживая поврежденную руку, продавщица взирала на меня со смесью презрения и гадливости.
— Простите нас, пожалуйста. — Мне надо было раньше вмешаться, сразу объяснить, что Дэниэл — аутист и от него нельзя требовать строгого следования привычным для нас правилам.
— Поймите, мадам,
Да неужели. Факт национальной жизни, как «Липтон» или банковские выходные по понедельникам. Как левостороннее движение.
Эта дамочка решила, что, будучи американкой, я готова наряжать сына в колготки и туфли на шпильках. Американцы ведь все как один извращенцы, уж это-то для нее очевидно.
— Вам очень не хотелось бы этого делать… — медленно произнесла я. Объяснения были излишни — в моей руке уже появилась кредитка. — И вас это просто убивает, но вам все же придется расстаться с этими туфлями.
Всю дорогу домой Дэниэл скакал по тротуару, любуясь обновкой, восхищаясь блестящими пряжками. И мне плевать, что в лакированных туфельках на разлапистых, чисто мальчишеских ступнях он попадал прямиком в категорию трансвеститов. Мне важно одно: мой мальчик счастлив. Обычно он скулил и жаловался, падал на землю и просился на ручки, а сейчас у него просто не было времени на подобную ерунду. Он даже почти не спотыкался! Не обошлось, конечно, без косых взглядов попутчиков в метро, явно решивших, что малыш надел туфли старшей сестры, но этих людей я видела в первый и последний раз в жизни.
— У нас новые туфли, — с улыбкой сообщила я соседке по вагону; вцепившись в фирменный пакет, она прожигала взглядом новенькие, блестящие бальные туфельки Дэниэла.
— Понятно, — уронила она.
Лучше поблагодарила бы. Как-никак мы с Дэниэлом оказали ей любезность: будет о чем поговорить за чаем с мужем.
— Привет! — войдя в дом, крикнула я.
Когда мы уходили, Виина и Эмили усердно трудились над декорациями для спектакля, который Эмили обещала показать вечером, — постановку «Красавицы и Чудовища» с Микки-Маусом в главной роли. Дамбо забыт — вероятно, навсегда. Разноцветная слоновья семейка во главе с Дамбо получила прописку на подоконнике, где и скучала уже много недель. В последний раз, читая Эмили историю про Дамбо, я прониклась глубочайшим сочувствием к его маме. Бедняжку заперли за то, что она защищала своего малыша, да еще и надпись на клетку привесили: «Осторожно, бешеная слониха!»
— Почему они это сделали, мамуль? — Эмили разглядывала в книжке рисунок несчастной слонихи с грустными глазами.
— Невежество, — вздохнула я.
— А что такое невежество? — спросила моя пятилетняя разумница.
— Невежественный человек — тот, который очень мало знает. Или не хочет знать.
Виина оставила записку на кухонном столе: они с Эмили ушли гулять в парк. А Стивен — сообщение на автоответчике с просьбой срочно перезвонить. Я набрала номер его мобильника и поразилась, услышав его голос — глухой, безжизненный, звучащий как из-под толщи воды.
Сердце его отца не выдержало постоянной депрессии. Бернард умер утром, по дороге в больницу.
Глава двадцатая
Похорон за свою жизнь я посетила почти столько же, сколько и свадеб. Довольно необычно для женщины, которой еще нет тридцати, но тем не менее это так. Мне хорошо известны правила, я привыкла к сдержанности приветствий, к порядку церковной службы, умею терпеливо молчать, пока звучат гимны, слова утешения викария и молитвы родных и близких. На английские похороны я не забыла надеть шляпу, но, едва переступив порог в церкви, поняла, что совершила грубейшую ошибку, не убрав под нее волосы. Распущенные по плечам, чересчур светлые, они выглядели оскорбительно в траурном море темных костюмов и галстуков.