Денис Давыдов

Барков Александр Сергеевич

Казаки вихрем помчались к селу. Не успели они на рысях ворваться в Федоровское, как в стане врага поднялся невообразимый переполох.

Заслышав издали победное «Ура!», пленные бросились на конвоиров и обезоружили их. В считанные минуты обстановка круто переменилась: теперь уже в плену оказались французы.

Партизаны славно «отблагодарили» неприятеля за солдатский ночлег. Освобожденные из плена солдаты наперебой стали просить зачислить их в отряд. Но вожак партизан не мог да и не имел права брать всех подряд.

Давыдов велел построить

пленных пехотинцев Московского полка. После осмотра и беседы с ними он оставил в отряде только шестьдесят солдат, тех, что показались ему наиболее сильными и выносливыми. А остальных велел переправить в Юхнов для пополнения гарнизона города и для охраны пленных французов.

Партия насчитывала теперь не сто тридцать казаков и гусар, а сто девяносто человек. Под знамена Давыдова, кроме кавалеристов, пришли и пехотинцы, которые безусловно увеличивали боевые возможности отряда.

«Кто не выручал своих пленных из-под ига неприятеля, тот не ведал и не чувствовал истинной радости», – горячо сказал по этому поводу Давыдов.

Не успел отряд расположиться в леске близ столбовой дороги, как крестьяне из ближней деревни донесли, что в сельце Семлеве остановился на ночлег большой обоз неприятеля с какими-то бочками. И обоз этот будто бы продвигается к самой Москве.

До ночи оставалось часа три, и Денис Давыдов, закурив трубку, решил побеседовать с партизанами.

– Без смекалки да хитрости, братцы, в нашем деле часа не проживешь! Ну-ка, Кузьма, – обратился он к степенному казаку Жолудю, – держи ответ! Вдоль опушки идет батальон пехоты. А у тебя всего десяток солдат. Как бы ты поступил?

– Поступил? – Жолудь потупил взгляд, призадумался. – Значит, так... Перво-наперво я бы робят на елки посадил. Оттель и палил бы по супостату.

– На елки, говоришь, посадил? – Давыдов выпустил из усов облако густого едкого дыму, недовольно передернул плечом. – А я тебя под арест!

– Смилуйтеся! – взмолился казак. – За какие такие грехи?

– Тебе что казаки? Скворечники? Как они там, на елках, карабины заряжать будут? Французы их всех по очереди перестреляют, как галок. Ну а ты, ротмистр Чеченский, что бы предпринял? – обратился Давыдов к чернявому казаку, известному в отряде отчаянной храбростью и запальчивым характером.

Состоявший по кавалерии ротмистр был чеченом. Его вывезли из Чечни младенцем, родины он почти не помнил, ибо вырос в России.

– Сабли – в небо! И вперед! – выпалил сухощавый, горбоносый Чеченский. Орлиные черные глаза его вспыхнули дерзким огнем. – На врага-а-а! Раз-два...

– «Раз-два», – горько усмехнувшись, оборвал его командир. – То, что ты смел и полезешь к черту на рога, знают все. Да велика ль будет польза для общего дела, ежели ты по горячности своей сломишь себе голову? Раз-два – и нет десятка казаков. А у нас в партии, сам знаешь, каждый воин на вес золота!

– Как не знать...

– Раз и навсегда запомните, братцы, – продолжал Давыдов. – Главное достоинство нашего отряда – подвижность. Только она делает

нас неуловимыми. А неуловимость отряда есть его первейшая, самая грозная для врага статья. – Денис Васильевич помолчал, раскурив погасшую было трубку: – В том месте, где проскакал всадник, должна пройти незамеченной вся партия. Где бы ни пришлось действовать партизану: в бору ли, в поле, у реки – повсюду должен он держать ориентир на местности. Взять верное направление и идти кратчайшим путем к цели, а не блуждать вокруг да около. Партизан, ежели довелось ему хоть разок побывать в незнакомых местах, обязан запомнить их по ориентирам. А потом без промаха опознать днем иль ночью. От соколиного взгляда казака не укрыться ни конному, ни пешему неприятелю. Ухо его ловит малейший шорох, а чутье подсказывает, где надобно остановиться и осмотреться.

В конце беседы Кузьма воспрянул духом и задал вопрос командиру:

– Ну а вы, Денис Васильевич, как бы распорядились в таком случае?

– А вот, гляди в оба! – Давыдов кивнул партизанам. – Хитрость в нашем деле – первейшая статья!

Давыдов велел принести мешки с мундирами французских кавалеристов. Скинул с себя крестьянский тулуп и через пять минут был в полном наряде французского офицера.

– Должен вам доложить, господа, – с важностью оглядел он партизан. – Его величество император Наполеон Бонапарт пригласил нас сегодня ночью в гости. На бал!

– Ясно! – удалой казак Крючков, смекнув в чем дело, хлопнул Жолудя по плечу. – Значит, маскарад выйдет!

– Какой такой маскарад? – удивился Жолудь.

– Погодь, скоро увидишь... – уклончиво ответил урядник. Партизаны, усмехаясь, стали поспешно облачаться в мундиры, недавно захваченные у неприятеля.

– Сейчас ты, Федор, – Давыдов оглядел казака с ног до головы, – настоящий мусье!

– Чего? Чего? – в недоумении переспросил Крючков.

– Мусье и есть! – подтвердил Жолудь, поправляя саблю.

– Теперь не грешно и самого Наполеона заставить камаринскую плясать! – Давыдов обратился к казакам: – Времени даром терять не будем. На конь!

Один за другим партизаны выехали на столбовую дорогу и помчались вслед за командиром. Вечер выдался темный, сырой. Кони скакали лихо. Спустя час впереди показались французы, стоявшие в дозоре.

Давыдов смело поскакал им навстречу.

– Караул! Куда вы смотрите, черт побери! – сердито крикнул он по-французски. – Только что у моста я видел русских. Будьте начеку!

Дозорные виновато переглянулись, отдали честь сердитому офицеру и один за другим попрятались в укрытие. В темноте они приняли партизан за своих.

Казаки двинулись дальше и скрылись во тьме.

Внезапно вдали, у церкви, послышалось мычание коров, раздались чужие голоса.

Давыдов велел партизанам укрыться в овраге, а сам послал казака в разведку. Вскоре тот вернулся и доложил:

– Отряд фуражиров численностью более пятисот человек с награбленным у крестьян скотом располагается на ночлег.