Денис Давыдов
Шрифт:
– Значит, новый Атилла ошибся в расчете! Не нашел он в Златоглавой роскошного приема и богатств несметных.
Москва встретила завоевателя Европы скорбной тишиной да пожарами. Ударил отныне час возмездия!
Не успел Давыдов закончить речь, как на прогалину выбежали из лесу два бородача. Мужики с опаской подошли к партизанам. Один из них прошептал что-то казачьему уряднику на ухо и махнул рукой в ту сторону, откуда пожаловал.
Русская
– Щеглов! – Давыдов подозвал к себе казака. – Что за люди!?
От кучки партизан отделился приземистый казак с рыжей окладистой бородой и пшеничными усами, доложил командиру:
– Мужики прибегли, Денис Васильевич, из Никольского. Жалятся. Нагрянули басурманы к ним затемно да и принялись грабить. Ни синь-пороха в селе не оставили!
– Веди их сюда!
Щеглов скрылся с глаз и тотчас вернулся с мужиками. А те, как увидели грозного с виду, бородатого командира, сразу повалились перед ним на колени.
– Вставайте-ка живо, ежели ждете от нас помощи! – приказал Давыдов. А теперь отвечайте по всей строгости: где супостаты?
– На постое.
– Где на постое?
– У нас в Никольском.
– Далече отсюда?
– Верст семь, глядишь, а то и поболе будет, – отвечал низкорослый худощавый мужик.
– Лютуют?
– Страх как лютуют! Третьего дни объявились треклятые. Кто из селян проворен был, тот в бор убег, там и схоронился. А кто поболе нас годами, тот не успел, тех схватили, приволокли в барский дом. На полу разложили, начали бить. Подавай, мол, им, нехристям, хлеб, сало, яиц. Не то грозились пострелять всех до единого. Избы с детьми малыми спалить. И такой разбой учинили злодеи! Все сараи, погреба да амбары обшарили. Дочиста обобрали. Всю убоинку угнали. В одних портках нас оставили...
– В одних портках, говоришь? – Давыдов усмехнулся и хитро прищурил левый глаз. – Много ль французов?
– Несть им числа. В нашем селе, глядишь, более пятисот будет. И в соседнюю Шепелевку нагрянули. Две пушки с собой на лошадях привезли.
– Вы-то как уцелели?
– Вишь, родимый, дело какое. Наши-то избы с краю. Мы, значит, первыми франца издаля приметили. Крик подняли да и убегли.
– Ну а ваших-то много спаслось?
– Много. Наши и вдоль дорог бродят, и в глуши хоронятся. Душ двести убегло.
– Самая пора обуздать зорителей! – Денис Васильевич повернулся к Степану Храповицкому. – Однако наперед следует твердо знать
Казаки повскакивали с мест.
– Я! Я! Мы! – закричали они наперебой.
– Погодите. Так дело не пойдет. Всем сразу не годится. – Давыдов обвел пристальным взглядом партизан и отобрал из их числа семь дюжих казаков. – Вот ваши проводники. – Он указал на мужиков и велел молодцам седлать коней. – Авось не заплутают.
– Не то как же! Не заплутаем, – согласно закивали в ответ мужики. – Пути-дороги здешние нам сызмальства ведомы.
– В добрый путь! – Денис Васильевич помахал разведчикам рукой. – Да возвращайтесь скорее!
Мужики взнуздали коней и выехали на торную тропу, ведущую в дремучий бор.
– Так-то будет ближе. Клин срежем, – сказал проводник, поскакав по тропе в глубь чащи.
– Стой, ребята! – Старшой группы Василий Федотов остановил казаков. – Дале на лошадях не проехать. Слезай! Пешие пойдем...
– А другого пути нема? – проворчал Нестеренко, которому ветка больно хлестанула по глазам.
– Нет, – ответил мужик. – Дале прямиком. А там вскорости выйдем на просеку. Версты три проскочим и, считай, у моста.
Когда миновали мост, Федотов приказал всем спешиться. Смеркалось. Оставив трех казаков при лошадях в надежном месте, он направился с остальными к Никольскому. Возле перекрестка проводники остановились, прислушались. Издалека донеслось пение, незнакомый говор.
– Тсс! Франц близко! – Федотов велел казакам проползти немного вперед и схорониться под елями. Меж тем шум и говор нарастали.
– Всем оставаться на местах! – велел Федотов, а сам пополз.
Казак спрятался за валежиной: отсюда ему удалось разглядеть фуражиров, которые располагались в низине. Лошади их были расседланы. У часовни прохаживались вооруженные стражники. Далее полукругом стояли возы, груженные мешками с добром, награбленным у крестьян да в господских усадьбах. Четверо солдат сидели на ящиках возле костра и жарили барана. Другие щипали кур. Офицеры переговаривались меж собой, тихонько пели да потягивали из бочонка вино.
К полуночи в низине все смолкло, лишь дремлющие на ходу стражники, ежась от холода, прохаживались возле часовни. Затем они накрыли головы зипунами, улеглись и заснули мертвецким сном.
Разведчики вскорости вернулись на стоянку. Федотов в подробностях доложил Давыдову обстановку.
– На конь! – приказал командир и обратился к партизанам: – Братцы! Фуражиры дрыхнут близ Никольского и видят райские сны. Давайте-ка грянем на них, как буран на степь. Плевать нам на то, что их поболе нас. Сами знаете, дело не в числе, а в молодечестве. Отомстим, соколики, недругам за разбой да за Русь-матушку!