Шрифт:
Глава 1. Сообщение
– Уби-и-или! Убили!
Голос тeти Томы громкий и высокий настолько, что воздух звенел в половине Кощеевской. Даже стeкла в большом доме из красного кирпича слегка дрожали. А ведь сделаны на славу! Всем волшебным лесом возводили, чтоб наверняка.
Только тётя Тома известна привычкой голосить так, что и сирена не перекроет, и пугать жителей Кощеевской по чeм зря. Теперь ей мало кто верил. Люди и все другие обитатели деревни высовывались и смотрели издали на краснощeкую пухлую тeтушку в ярко-синем халате в цветочек. То ли он был её любимым, то ли она была счастливым обладателем
Деревенские мальчишки приобрели привычку хихикать за спиной. Знали: Тeтьтомино «убили» скорее всего значило сбежавшую с хоздвора курицу или что ей самой на ногу наступили в очереди в самом крупном продуктовом в деревне. Даже паника больше не поднималась. Что там! Те, кто не отличался зашкаливающим любопытством, даже от своих дел отрывались неохотно.
Из-за печки высунулся Кузя. Потeр пухлые щeки, размазывая сажу, потянулся. Трудился он ранним утром, а к полудню мог и отдохнуть. Только чуть-чуть, к вечеру снова работы будет полный дом и двор. А сегодня даже передышки не дали. Он вышел из-за печки полностью, взглянул на внучку хозяина дома – Анютку. Снова она в своих книжках и тетрадках сидела…
– Опять там происходит что-то, – голос Кузи был скрипучим, немного напоминавшим мельничное колесо, хотя выглядел он совсем как мальчишка. – Пойдeшь смотреть?
Аня качнула головой, не отрывая взгляда от тетрадей, исписанных бисерным почерком. Конспекты у неe самые аккуратные в классе, любимые у списывальщиков: с подчeркиваниями, рамками и задорными рисунками на полях. Но времени на них уходило – жуть! Если ещe и на каждый сигнал Тётьтоминой тревоги бегать смотреть, до конца лета не закончишь!
– Не хотелось, Кузенька, – Аня пожала плечами. – Читательский дневник надо закончить, Лёшка опять будет просить списать. И прибраться надо, опять весь двор пылью и пухом замело.
При словах и воспоминаниях о высоком загорелом Лёшке её щёки загорелись румянцем не хуже цветка мака. Кузя вздохнул: как всегда… Мечтательные царь-девицы теперь пошли, не то что раньше. Он до сих пор помнил первую в этих краях Василису, которая сначала Кощею пару костей сломала, чуть было одну из голов Змею не отрубила, а потом и приехавшему сюда со спасательной операцией Ивану-царевичу досталось. Понравилось ей тут. Природа хорошая, людей немного… Тогда Кузя впервые увидел царевну-социофобку. Хотя сложно забыть ту, которая всё в лесу жила. Только теперь на другое имя отзывалась. Всем их менять время от времени приходилось.
– Тополь этот, – проворчал Кузя. – Вся работа с ним насмарку… А за Тамарой Ильиничной сходи, что-то чуйка у меня…
Аня закрыла тетрадь и отложила еe подальше, на самую высокую полку. А то сунет кто-нибудь мокрые лапы и переписывай потом! В Кощеевской редко происходило что-то действительно серьeзное. Обычно разве что Петро Михайлович со своими друзьями напивались до синевы и давай ходить по деревне да задевать тех, кто громко ходил, и всe, что неправильно лежало. Ещё порой куры – главные преступницы всей деревни! – на чужой огород забредали и грядки топтали. Домовята гонять их не успевали.
Словом, жили в Кощеевской весело, но мирно, и дурное предчувствие Кузи настораживало Аню. Домовые много знали и понимали – больше, чем простые люди. Жаль, воспринимали только плохое.
– Кузенька, присмотри за домом, пожалуйста.
– А кому ж ещe, – сказал Кузя с недовольством, но кивнул.
Аня убрала выбившиеся из толстых кос светлые пряди и выскочила на улицу. Клич тeти Томы уже мало кого пугал, но самые любопытные зеваки по-прежнему стекались на улицы, чтобы посмотреть, что напугало еe теперь. И похихикать при случае. Вот и сейчас из-за калиток уже повыскакивали Колька и Сашка – близняшки-проказники, никому в деревне от них покоя не было с тех пор, как из города на каникулы приехали. Взрослые на улице тоже были, только нервные какие-то, перешeптывались. И шли к выходу из деревни к лесу, туда, где текла река Ежевичка.
– Нина Васильевна, – заметив добрую старушку, жившую неподалeку от рынка, Аня подошла ближе и громко окликнула еe: к своим «самую чуточку за восемьдесят» Нина Васильевна почти не слышала. – Здравствуйте, Нина Васильевна. Что-то случилось, вы не знаете?
– Ой, Анечка! Ой, случилось! Слыхивала, шо Томка брешет?
Аня была внучкой Ивана Степановича Прокофьева, работника сельсовета Кощеевской, и по дедушке еe знали если не все в деревне, то многие.
– Конечно, но это через день происходит. А сегодня…
– Ромик звонил, говорил, сегодня вона не брешет, – сказала Нина Васильевна, и еe сморщенные натруженные в полях руки задрожали. – Стара я проверять всe это…
Аня взяла еe за руку. Любопытство не было её главной чертой, но иногда, бывало, сильно кусалось. А тут вроде и повод есть – помочь узнать правду. Старшим ведь помогать принято.
– Я посмотрю и потом всe расскажу, – пообещала она. – Они к Ежевичке пошли?
– До Ежевички, Анечка, до неe, – Нина Васильевна потуже затянула цветастый платок под подбородком. – Ой шо делается…
Аня не стала ждать дольше. Нина Васильевна любила поговорить, ловко меняла темы и могла втянуть в разговор до позднего вечера, тогда уж точно спрашивать обо всeм придeтся у внука старушки, Романа Андреевича. Только он точно не станет рассказывать, если кого-то убили, спишет всё на тайну следствия и уроки отправит делать. Дедушка говорил ей, что участковый ужасно скрытный и упорный, «як баран на мосте». Только говорил с улыбкой – в деревне этот чудак всем нравился.
К Ежевичке медленно стекалась вся Кощеевская. Толпа обступила полянку у берега – там росло больше всего сочной кисло-сладкой ежевики. Обычно сюда не ходили, чтобы не царапать ноги шипами, а теперь словно забыли о них. Топтались, шептались… А впереди всех сверкал звeздочками на синей рубашке недовольный Роман Андреевич. Аня и на таком расстоянии слышала его громкий звучный голос.
– Разойтись! Не на что тут смотреть!
Кричал он и, конечно, ошибался. Протиснувшись сквозь плотное кольцо деревенских, Аня увидела тело в кустах ежевики. Прижала руки ко рту и отступила. Попыталась: прямо за спиной стоял кто-то ещe. Она подняла голову и увидела высокого одноклассника Лeшку. В таком положении даже краснеть не получалось, она просто взгляд отвела.
Лёшка переехал к ним из затопленной Новоежовки в прошлом году и уже тогда показался странным – пусть даже совершенно нечеловечески милым! – но теперь, когда с холодной отстранeнностью разглядывал тело в рваных ранах на груди… В глубине души Аня признавала, что иногда одноклассник казался ей жутким. Только очень глубоко, настолько, что в основном списывала дрожь в коленках на смущение. Её впервые кто-то нравился настолько.