Дерьмо
Шрифт:
– Вот что я тебе скажу, оно, это кислородное голодание, крутая вещь, добавляет остроты ощущениям. Вы с Бобом когда-нибудь так делали?
– Я... я не знаю... мы никогда...
– Не выключали друг другу газ, а?
– негромко спрашиваю я.
– Ш-ш-ш-ш-ш...
– Мы... нет... никогда...
– Не хочешь попробовать? Поиграть в отключение газа? Я отключу тебе, а ты мне, а?
Смотрю на черные корни се тошнотворно-желтых волос, похожих на грязную солому. Надо ж так все испоганить дешевой краской. Кофе, сигареты и шлюхи. Наверное, где-то есть фабрика, где их штампуют. Где-то неподалеку от Бульвара
– Я не знаю...
– ноет Крисси.
Перед ней обрыв, и она не видит за ним ничего, потому что ослеплена отчаянием и лекарствами.
– Это маленькое приключение. Маленькое путешествие в неведомое. А в путешествии не обойтись без опытного проводника. Позволь мне быть твоим проводником. Доверься мне. Я не сделаю тебе ничего плохого.
Стаскиваю с нее трусики, обнажая густые черные заросли, резко контрастирующие с теми жидкими рвотно-желтыми волосьями. Кожа звенит, как будто в нее воткнулись сотни крохотных иголок, стены и мебель обретают новый, яркий цвет. Я укладываю ее на диван. Расстегиваю ремень, не обращая внимания на ядовитые испарения, и брюки сползают к коленям. Да, худею. У меня наготове два пояса, которые я достаю из-под дивана.
Один на шею ей, второй - мне. Запускаю палец в дырку - там уже лужа. Какая горячая. Клитор торчит, как шишка у Рэя Леннокса. Развожу ей ноги и забиваю клин. Мудохаться с резинкой смысла нет - она сказала, что в последние годы ни с кем, кроме Херли, не трахалась, а это почти то же самое, что остаться целкой. Продвигаюсь глубже и затягиваю ремень на ее тощей шее. Поршень ловит такт. Сейчас ты узнаешь настоящий стиль. Она приподнимается - как раз то, что надо.
– Ремень, - кричу я, добавляя ходу, - затяни мой ремень! Отключи мне газ!
Она тянет конец, но как-то слабо, а тем временем ее лицо наливается кровью, багровеет и искажается, будто в недовольной гримасе. Я продолжаю качать, и из нее вырывается крик:
– Ты... кх... кх-х-х... кхе-ех-х-х... ты меня... кхех-х-х... задушишь... кхых-х-х...
Хрипит и кхекает как старый драндулет, который никак не желает заводиться, что, если подумать, вполне соответствует действительности.
Насколько далеко надо зайти, чтобы стать таким, как тот парень с Саут-Сайд? Наступает ли в этой борьбе, борьбе за жизнь и вдох, такой момент, когда ты отчетливо сознаешь, что все, пиздец, что назад уже не вернуться? Что ты чувствуешь при этом?
– НУ ТАК ЗАДУШИ МЕНЯ НА ХУЙ!
– ору я, задыхаясь и продолжая гонку, и в конце концов хватаю свой собственный ремень и отключаю газ себе, чтобы попасть туда, но она дергает тоже, и мне уже не хочется ничего, как только продолжать, усиливать давление, и она видит это в моих глазах, а я вижу в ее панику и добавляю, добавляю, добавляю...
Все. Отпускаю ремень, и она стягивает с шеи свой. Я вижу отметину на се коже, вижу лопнувшие сосуды на веках. Она пытается вдохнуть, наполнить сухие, омертвелые легкие воздухом; она плачет и смеется. Ей это нравится, нравится все, до последней капли и последней секунды. Так высоко она еще не взлетала, но и так далеко, как тот парень, не зашла. Он зашел слишком далеко, за горизонт. Я не смог его вернуть, как ни старался.
И как оно там?
Наше дыхание постепенно приходит в норму, мы ненадолго засыпаем. Проснувшись, я ощущаю в себе непреодолимое желание быть жестоким,
– Ты корова, - холодно заявляю я, садясь и закуривая ее сигарету.
– Ты корова, потому что я ебал тебя, потому что мы перекрывали друг другу кислород и потому что ты жена моего товарища. Знаешь, как это по-моему называется? Корова. К-О-Р-О-В-А.
Я произношу слово по буквам.
Она смотрит на меня умоляющими глазами, будто раненый олень, но меня этим не проймешь.
– Не говори так... почему ты... такой... почему... Почему? Потому что пришло время игры.
– Знаешь, почему ты корова? Знаешь почему? Потому что ты впускаешь нас сюда...
– я показываю на черный кустик, - и сюда, - показываю на ее пустую голову, - и сюда, - показываю ей на грудь, - потому что это любовь. То, что было сейчас, это ерунда, игра.
– Я качаю головой.
– Небольшая проверочка, тест, и ты его не прошла. Провалила. По всем статьям...
Я беру прядь ее замасленных соломенных волос. Рот у нее растягивается вширь, и лицо как будто распухает, раздувается.
– Если ты так говоришь, - кричит она, - то как же мы будем дальше?
– Я хочу сказать, что тебе надо идти и хорошенько подумать о своих истинных чувствах. В противном случае... Буду откровенен, в этом ни хрена никакого смысла. Правила везде одинаковы. Ты сделаешь это, Крисси? Сделаешь это для меня? Потому что я не могу прочистить тебе голову. Только ты можешь сделать это, слушая, что говорит твое сердце. Хочешь просто потрахаться, - я похлопываю ладонью по ее животу, - нет проблем. Приходи - за мной не заржавеет. Но для меня в этом есть что-то низкое, что-то грязное, потому что я чувствую, что мы способны на большее.
– Я просто запуталась... ты меня запутал...
– бормочет она.
Я медленно и печально качаю головой.
– Мы все запутались. А сейчас, я думаю, тебе надо уйти.
– Я хочу остаться с тобой, Брюс. Нам нужно поговорить! Я решительно качаю головой. У меня другие планы: поход
в клуб. Выпить пивка для расслабления, отдохнуть по-человечески. Пообщаться в цивилизованных рамках.
– Крисси, я сегодня работаю. Ночная смена. Я расследую убийство. У-Б-И-Й-С-Т-В-О. Для меня это серьезное дело.
– Вижу, она ни хрена не понимает. Похоже, монетка не проскочила.
– СЕРЬЕЗНОЕ. А это означает, что мне надо шевелиться. Не просиживать задницу на диване. РАБОТАТЬ. Вот так-то. Пора запить все доброй пинтой пива. Иду в «Ройял Скот», заказываю пинту, потом вызываю такси, чтобы ехать в клуб. Когда появится закон, запрещающий все это, вот тогда мы и поймем, что цивилизации пришел пиздец.
СНОВА КЭРОЛ
Мне нравится выходить из дому, гулять, бывать на людях. Я совсем не против того, чтобы посидеть с мамой, но иногда она бывает уж очень требовательной. Что ж, у каждого свой крест. Настоящая большая проблема в том, что мама так никогда и не приняла Брюса. Она временами такая странная. Может быть, не стоит так говорить о собственной матери, но что есть, то есть. Мне не по душе жить здесь, но от этого наше предстоящее воссоединение с Брюсом кажется только еще более волнующим.