Дерьмо
Шрифт:
– Неприятный тип этот Скаргилл. Смутьян, - фыркает Инглис.
– Но Тони Блэр не так уж плох. Надо отдать должное, он все-таки избавился от профсоюзов и социалистической ерунды. Теперь в лейбористской партии стало чище.
Как обычно, тему закрывает Леннокс. Оно и к лучшему.
– Хватит нудить про политику, - говорит он.
– Рождество на носу! Что там слышно? Кто организует? Аманда?
Это единственное, что у нее получается, хочу сказать я, но прикусываю язык.
– Да, мы уже заказали места в «Тандури Хаус» на Кок-берн-стрит, - недовольно говорит она. Они
– Есть одна проблема, Брюс, - говорит Рэй.
– Да?
– С нами работал Ральф Консайдин. Полагаю, его можно считать за своего. Мы еще пока не решили, приглашать его или нет.
Чтобы какой-то недоделок в форме считался одним из нас? С другой стороны, я знаю, что Драммонд определенно настроена против него.
– Конечно, Ральфа Консайдина надо пригласить, - говорю я.
– Честно говоря, надоело это деление на тех, кто в форме, и тех, кто в гражданке. Мы все - одна команда.
Вспоминаю ливерпульских придурков, которые отделали меня в Амстердаме. На одном была футболка. Красная. С посвящением Шенкли.
– Весьма похвальные чувства, Брюс, - говорит Драммонд, - и я думаю, все сидящие здесь их разделяют. Но надо принять во внимание и некоторые обстоятельства.
Я лишь поднимаю бровь, предоставляя ей возможность выступить с маленькой речью о том, что каковы бы ни были паши личные чувства, надо не забывать, что полиция - иерархическая организация, и если мы попытаемся противопоставить себя сложившимся традициям, то вызовем раскол, породим разочарования и создадим оппозицию, чего следует всячески избегать в ответственный период реорганизации.
– Интересная точка зрения, Аманда. Пожалуй, меня ты переубедила. Возможно, не стоит идти на уступки либерализму и отстаивать свои чересчур радикальные взгляды, когда организация нуждается в преемственности.
Все за столом согласно кивают, кроме Инглиса, лицо которого выражает уныние. Но его можно не принимать во внимание. Здесь у педиков права голоса пока еще нет. Итак, Драммонд победила, и мы решаем не приглашать никого посторонних.
Есть результат!
Конечно, если бы я высказался в том смысле, что мудакам в форме нечего делать в нашей компании, Драммонд изобрела бы десяток способов подпалить мне пятки. Но чего мне меньше всего хочется, так это сидеть в коричневом (когда-то он был черным) кожаном пиджаке, клетчатой рубашке и шоколадного цвета брюках рядом с Консайдином, который непременно вырядился бы в белую рубашку, черные форменные штаны и такие же туфли.
Вскоре после нашего небольшого собрания мне становится слегка не по себе, и я, захватив газету, устремляюсь вниз.
Мое новое граффити выглядит так:
Питер Инглис – гребаный разносчик СПИДа
и
Ингус - больной педик
Сижу, смотрю. Меня разбирает смех, но смеяться больно. Потом на смену веселости приходит депрессия, за которой следует ровный накат возмущения. Нельзя поступать так со своим товарищем. В полиции такое непозволительно. Я же, черт возьми, федеральный
Дергаю за цепочку, смывая дерьмо. Вот они, глисты. Ладно, ублюдки, я и до вас доберусь.
До всех,
Поднимаюсь наверх и решительно направляюсь к Питеру. Трогаю его за плечо и отвожу в угол.
– Питер, ты видел надписи в туалете?
– негромко, с оттенком озабоченности спрашиваю я.
– А, ты про это. Там всегда что-то есть. Стараюсь не обращать внимания.
Он пожимает плечами.
– Может быть, и стоило бы, - говорю я, давая волю гневу.
– Лично я сыт по горло этим дерьмом. И как федеральный представитель не допущу, чтобы кто-то порочил моих товарищей. Сейчас же иду к Тоулу.
– Я возвышаю голос и обвожу комнату взглядом.
– Здесь завелся какой-то дешевый шутник, любитель грязных игр. Пусть надеется, что я не найду его!
Вылетаю из комнаты, чувствуя на себе ошеломленные взгляды. Несусь по лестнице к кабинету Тоула и вхожу, не постучав.
– Шеф, можно на пару слов?
– Брюс, я сейчас немного занят, - говорит он, перебирая бумаги на столе.
Похоже, для Тоула настали не самые лучшие времена. Я хочу, чтобы вы пошли со мной и посмотрели кое на что, на граффити в туалете.
У меня нет времени на...
А у меня как у федерального представителя тоже нет времени разглядывать постыдные надписи, чернящие моих товарищей!
Ну что там?
Я объясняю Тоулу положение дел, и мы вместе спускаемся в сортир. С нами идут и другие, их лица похожи на физиономии тех упырей, которые стояли и смотрели, как на их глазах умирал тот парень, Колин Сим. Все поворачиваются к Инглису, ожидая его реакции. Тот выглядит совершенно потерянным.
– Это все полная чушь, - снова и снова повторяет бедолага, не зная, что ему делать: то ли пролить свет па состояние вещей, то ли спрятаться подальше.
Ну и как оно?
Поднимаюсь наверх вместе с Тоулом, и он приглашает меня и свой кабинет и закрывает дверь.
– Послушай, Роббо... Инглис ведь не... ну, ты понимаешь, да?
– Что именно?
– спрашиваю я, чувствуя, что мне начинает нравиться эта игра.
– То, что там написано, брат Робертсон, - резко бросает пул.
Ситуация для него явно неловкая, надо играть в открытую.
– Да или нет, не важно, - отвечаю я, подбрасывая наживку.
– Сексуальная ориентация Питера - его личное дело. Его унижают, он жертва, а наша официальная политика состоит в том, что человека нельзя подвергать дискриминации по сексуальным мотивам.
– Но можно ли называть Инглиса жертвой сексуальной агрессии, если он не является... как это называется, да, геем. По-моему, сейчас используют такой термин?
– Ладно, Боб, ты можешь называть это сексуальным преследованием или просто преследованием, но я вижу в происходящем неприемлемое проявление низкой культуры.
– Да, Брюс, конечно, здесь я полностью на твоей стороне. Подобные выходки недопустимы, и их надо решительно пресекать. Просто... должен сказать, я немного шокирован... Питер Инглис... никогда бы не подумал...