Дервиш
Шрифт:
Я смиренно изложил свою просьбу о сдаче внаем комнаты бедному студиозису-шииту из соседнего Афганистана на время его обучения в Ардебиле, обещая уплатить ту сумму, которую укажет мне хозяйка.
Хозяйка предложила мне присесть за маленький столик, за которым любил сидеть отец, попивая свежезаваренный чай с мелкими кусочками сахара, и предложила мне чай в изогнутом стаканчике ормуде.
– Подождите, агаи, скоро должен придти мой сын и я должна посоветоваться с ним по вашему вопросу, – сказала Сокия-ханум.
Восточные обычаи
Абдулла вошел в комнату, и я поразился, каким красивым и статным мужчиной с поседевшей бородой стал мой младший брат. Обменявшись приветствиями, я снова изложил мою просьбу. Мать что-то сказала ему на ухо и ушла.
– Молодой господин, – сказал Абдулла, – моя мать не возражает сдать вам комнату на то время, какое вам потребуется. Вообще-то, мы не сдаем внаем комнаты, но для вас мы сделаем исключение и только потому, что вы приехали изучать богословие. Это похвальное занятие.
Жалование у чиновников даже такого ранга как у Абдуллы не такое уж большое, чтобы шиковать и блистать золотом дома и в присутствии. И семья у него немалая, и обстановка в доме говорит о том, что семья знает цену деньгам и не разбрасывает их на смену обстановки и покупку различных безделушек. Мы договорились о цене в тридцать риалов в месяц, а если я добавлю еще десять риалов, то в его доме могут готовить для меня пищу. Мы договорились обо всем, и я сразу заплатил за проживание за месяц.
Мне отвели комнату, в которой мы жили вместе с Абдуллой, когда были маленькими. Практически все осталось на месте.
– У меня был брат, – сказал хозяин. – Но он давно умер и мы храним в этой комнате все так, когда он еще был жив. Моя мама почему-то согласилась сдать вам эту комнату, хотя в нее она не пускает никого, и я тоже не возражаю против того, чтобы вы жили здесь, потому что вы как-то располагаете к себе людей. Если вы не возражаете, то я хочу вас сегодня пригласить на ужин и познакомить с моей семьей.
Ужин был вкусный. Плов, огурчики-корнесоны, фрукты, чай и к нему лаваш, сыр, мед. Когда я машинально оторвал кусочек лаваша, сложил его уголком, положил туда сыр, сверху добавил мед и ловким движением отправил все это в рот, машинально облизав указательный палец, Сокия-ханум вдруг заплакала, а Абдулла открыл рот и очень странно стал смотреть на меня.
– Извините нас, – сказал Абдулла, – но так ел только мой старший брат Реза. Извините нас, просто, глядя на вас, мы вспомнили его. Извините нас, молодой господин.
Сокия-ханум старалась подложить мне самые лучшие куски, как и своему
Ночью я проснулся от того, что в дверь вошла Сокия-ханум с масляной лампой. Убедившись, что я сплю, она подошла ближе и стала разглядывать мое лицо. Потом так же тихонько ушла, стараясь меня не разбудить. Вероятно, что-то в моем поведении напоминает о ее сыне. И это и хорошо, и плохо.
В течение недели я посещал мечети Ардебиля, покупал религиозную литературу и во время этих походов зашел к человеку, который передал мне деньги, предназначенные для нашего человека. Абдуллы.
Когда я уже был готов к поездке, начальник спецотдела как-то сказал, что наш помощник еще не был проверен на конкретных делах, поэтому мне нужно сначала присмотреться к нему, поможет он нам или нет.
Если это перевести на нормальный язык, то наш помощник, возможно, и не знает, что он наш помощник. Он готов помочь своему хорошему знакомому, но не знает характера этой помощи. Практически, я должен был завербовать помощника и только после этого попросить его оказать содействие английской стороне.
Я даже не знаю, как бы мне пришлось действовать и сколько бы на это ушло времени, если бы это не был мой брат, который к тому же и не знает, что я брат только в душе. Загадка на загадке и проблема на проблеме.
Сунься я к другому человеку, а он бы донес на меня в контрразведку. Арест. Зиндан. Средневековые пытки. Не знаю, сумел бы я удержать язык за зубами или нет? Честно говоря, такое задание можно было назвать пастью недрессированного льва.
Глава 33.
Кольцо
Через неделю я попросил Абдуллу показать маленький садик, который был во внутреннем дворе дома. Брат сказал, что садиком это назвать это трудно, но он готов это сделать.
В садике я попросил Абдуллу быть мудрым и не предпринимать ничего, не подумав о последствиях. Абдулла молчал. Тогда я подошел к стене у дома и при помощи перочинного ножика выкопал ямку глубиной сантиметров десять, откуда достал золотой риал и подал его Абдулле.
– Ты помнишь, что мы хотели сделать с этой монетой? – спросил я. – Она так и не выросла размером с мельничный жернов.
Ошеломленный Абдулла подошел к ямке и растерянно сказал:
– Сколько раз я искал эту монету, но так и не нашел.
– Извини меня, Абдулла, но эту монету я перепрятал и закопал ее намного глубже, на всякий случай, – сказал я. – Пойми меня правильно. Я не твой брат, но знаю, что в моем теле душа твоего брата. Он был офицером русской армии и умер у меня на руках. В России его похоронили живым, и русские спасли его. Я же вижу, что даже ем как Реза. И мама так же страдает, когда смотрит на меня. Ни Аллах, ни Иса не отрицают воскрешения людей. Твой брат воскрес во мне. Никто этому не поверит. В это может поверить только брат.