Державин
Шрифт:
Правитель канцелярии уступил и пошёл узнавать, кто сей несчастный.
Оскорблённый француз, рыдая от боли, поруганий и унижений, не мог вымолвить слова в ответ, только сунул ему в руки паспорт и несколько рекомендательных писем Брюсу. Оказалось, что генерал-губернатор просил кого-то из наезжавших в Париж бояр-гастрономов приискать для него искуснейшего повара. И вот «chef de cuisine de ministre» [49] , бежавший от революции, решился за шесть тысяч в год «d’aller voir се pays de barbares» [50] . Двойной оклад договорной цены преклонил шеф-повара позабыть оскорбление, нанесённое его французской чести, уврачевав на теле его язвы, и остаться у графа Брюса кормить его сиятельство вкусными, французской стряпни яствами.
49
Шеф-повар
50
Повидать эту страну варваров... (франц.).
Государыня изволила много и долго поучать Брюса в кабинете. Брюс падал на колена, просил помиловать. Но после обеденного стола Екатерина II, рассказав происшествие сие avec chef de cuisine [51] фавориту своему Зубову, смеялась ото всей души. Безусловную преданность, даже у тупых исполнителей её воли, она ценила всегда. А в грозную пору, когда под звуки «Марсельезы» начали шататься троны в Европе и орды оборванных, но гордых молодых людей с трёхцветными розетками в петлицах перешли Рейн, опровергая знаменитых генералов-тактиков, — оценила вдвойне.
51
С шеф-поваром...
От давних свободолюбивых мечтаний пришлось отказаться, и окончательно. Были запрещены переписка с Францией, французские журналы и книги, приезд французов (если у них не имелось паспортов от бурбонских принцев). Всё, что хотя бы отдалённо напоминало якобинские идеи, в России искоренялось. Одной из первых жертв стал Радищев.
Весной 1790-го года он напечатал в собственной маленькой типографии «Путешествие из Петербурга в Москву», обличающее самодержавие и крепостничество и пронизанное любовью к родине и народу. Прочитав книгу, царица «с жаром и чувствительностью» сказала Храповицкому, что автор её «бунтовщик хуже Пугачёва». В июле 1790-го года Радищев был заключён в Петропавловскую крепость, а затем приговорён к смертной казни.
В числе немногих лиц, которым он успел послать свою книгу, был и Державин. Позднее распространилась молва, будто именно Державин представил императрице с подробным доносом на автора «Путешествие из Петербурга в Москву», изданное без имени сочинителя. Однако клевета эта опровергается свидетельством Храповицкого: из его дневника мы узнаем, что Екатерина II, уже прочитав книгу, не знала доподлинно, кто её написал. Только 2 июля Храповицкий называет Радищева, сидящего в крепости, как автора «Путешествия».
Нет сомнения в том, что Державин, придерживавшийся консервативных взглядов, строго порицал содержание радищевской книги. Но честный и открытый, он никак не мог выступить в роли доносчика, которых так презирал сам. Столь же бездоказательно была приписана Державину язвительная эпиграмма на Радищева, когда Екатерина II заменила смертный приговор «русскому Мирабо» десятью годами ссылки в сибирский острог Илимск.
Ссылка эта означала пожизненное изгнание; закованный в кандалы Радищев был отправлен в Сибирь.
В 1792-м году настал черёд московского книгоиздателя, просветителя и масона Новикова. Он учредил типографскую компанию, соединил около себя любознательную молодёжь. Но в последние годы, вступив в ложу иллюминаторов, стал увлекаться мистикой, трудами Генриха Матадануса-теософа и других оккультистов, учивших общению с загробным миром и убеждавших о близости нового воплощения Христа, после того, как в XIII веке он уже якобы появился под именем Розенкранца [52] .
52
...о близости нового воплощения Христа, после того как в XIII веке он уже якобы появился под именем Розенкранца. — Розенкранц — легендарный основатель религиозно-мистического тайного общества розенкрейцеров, якобы живший в XIII—XIV или XIV—XV вв. Тайные общества розенкрейцеров возникли в Германии, России, Нидерландах и некоторых других странах в XVII — XVIII вв. Были близки к масонству. Имели эмблемой розу и крест.
Ложу розенкрейцеров открыл в России «масон строгого наблюдения» Шварц, в московском доме которого,
53
...с мистиками-авантюристами Сен-Жерменом и Калиостро. — Сен- Жермен, граф — великий международный авантюрист, живший в конце XVII — 2-й половине XVIII в. Появлялся под разными именами — князь Ракочи, генерал Салтыков, маркиз Монферат, граф Вельдон и других. Являлся фаворитом принца Гессенского (на руках которого и умер). Был принят при французском дворе. Известна история, когда Сен-Жермен получил от Людовика XV довольно крупный бриллиант, а вернул ему камень ещё большей ценности, чем снискал себе славу человека, владеющего философским камнем. Он был членом масонского ордена Строгого Послушания. Скорее всего, был французским шпионом.
Калиостро (1743—1795) — известный мистик и чародей-шарлатан, называвший себя разными именами. Настоящее его имя — Иосиф Бальзамо, а самое известное из вымышленных — граф Калиостро. Родился он в Палермо, воспитывался в монастыре, откуда бежал, преследуемый за воровство. Долго скитался по Египту и Европе, близко сошёлся с немецкими масонами, получил громадные средства от масонских лож и жил роскошно в Лондоне. Многие, глядя на его богатство, верили, что он владеет философским камнем. Он лечил больных, вызывал духов, преподавал магические науки и демонологию. В 1780 г. под именем графа Феникса прибыл в Петербург, близко сошёлся с И. П. Елагиным и князем Потёмкиным, но был вскоре удалён из Петербурга (за связь с женой последнего). Он жил в Париже, в Голландии и других странах, где продолжал свою авантюристическую деятельность; наконец в 1789 г. по доносу был заключён в крепость, в 1791 г. приговорён к смертной казни, которую ему заменили пожизненным заточением, и через 4 года умер.
Державин вспомнил, как в 1788-м году, будучи в Москве и ожидая решения сената о предании его суду, посетил он князя Трубецкого, и тот водил его в ложу.
Удачное время выбрал искуситель! Видя одну несправедливость и гонения, горько сетовал Державин на свою судьбу. Но внутренне оставался твёрд и в вере отцов поколеблен не был. Трубецкой начал издалека.
— Все люди равны! Всяк рождается для счастия!
— Хорошо и славно было бы всех уравнять! — отрывисто возразил Державин. — Да как, скажи, сие исполнить, ежели бог создал всех неравными. Возьми хоть тварей лесных. Одна пожирает другую, слабейшу...
— То твари, — снисходя, улыбнулся Трубецкой, — а в человека сошёл дух и чувство...
— Вот-вот! — подхватил Державин с такой же улыбкой. — Но оттого один человек ещё менее равен другому. Возьми хоть красоту. За что любят красивого? А ни за что — за красивые глаза. Вона Ланской наделён красотою, и толь щедро! Как его, не хуже, со мною уравнять?
— Ты, Гаврила Романович, уже подстарок...
— А был молод? Да как раз в его-то годы стоял я на часах в Петергофе, когда государыня наша отправилась в Питер для свершения известного отважного дела. И августейший взор небось не на мне остановился, а на Ланском! — Он улыбнулся снова. — Нет, князь, недаром греки говорили: «Счастлив, кто красив, потом — кто силён, а уж потом — кто умён...»
Воистину так! Люди созданы во всём не равно. Один удачлив, ему всю-то жизнь хабарит, другой — невезуха. Один пьёт, обжорствует, гуляет и живёт до восьми десятков; другой бережётся во всём и помирает, не добрав до тридцати. Где ж тут равенство? Один умён, другой глуп. Один одарён природою и богом талантами безмерно, другой — бездарь. Кто уравняет Ломоносова и пиита Петрова! Один рожденьем богат, другой беден. Сколько претерпел сам Державин из-за бедности своей! Не то ли богатство, что и красота, здоровье, талант? И кто осмелится судить, как надобно выравнять сию несправедливость? Или кликнуть нового Пугачёва? Счастие, кто родится богатым, красивым, знатным, умным, здоровым, — и каждое из сих качеств даётся природою...