Дерзкое величие жизни

Александр Володин

ДЕРЗКОЕ ВЕЛИЧИЕ ЖИЗНИ

Записки

Рассказ о том, как мы с женой и сыном приехали жить в Ленинград и поселились в поселке Дибуны и знать не знали, что через две станции - море. А моря мы с женой и сыном не видели никогда в жизни. И никто не сказал нам, что море близко. Всем это было так известно,

что и говорить-то было незачем. А мы хлопотливо жили трудной, скудной жизнью, продлевая временную прописку, потому что постоянной были недостойны. А через две станции - десять минут езды на электричке!
– было Море! Там не видно другого берега? А на этом берегу - Лес! Сквозь который видится это Море! Как в книгах Майн Рида, когда путники выходят из джунглей и кричат: "Море!" Ни я не знал об этом, ни жена, ни сын. Если бы мы тогда и услышали случайный разговор об этом море, то не обратили бы и внимания... Деревня стоит непосредственно на земле.

Воды земли омывают ее реками и речками.

Травы и деревья земли растут в ней непрерывно в самые страшные времена.

Небо смотрит так же пристально, как никогда не смотрит на города. Оно словно тщится искупить свою вину за неполадки в погоде.

Осень, зима, весна и лето значат здесь больше, чем в городе.

К переменам погод в деревне прислушиваются и приглядываются деловито, но вместе с тем незаметно принимают в душу вкрадчивую их прелесть.

Не считая военного времени, когда деревни - это просто часть войны из снега и гари.

Очевидно, чувство любви, которое может стать радостью существования, поначалу не отказывает себе в праве поиздеваться. Подурачит, поводит за нос, собьет с толку, заморочит, десять раз обманет, а потом уж - перед кем искупит свои забавы, а перед кем и нет. Так и проживут. И думают, что все в порядке.

Но вон идет девушка - золотоволосая, платье треплется по ветру, она трубит в трубу... А она просто пьет из бутылки молоко, идет из

магазина. Ну и что, ведь могла же идти и прекрасная девушка с трубой. Это же случайность, что не прекрасная и не с трубой.

А вот на вокзальной скамейке - задумалась, печально склонила голову... Ну и что, ведь могла сидеть и тихая, печальная, склонив голову, и лицо было бы у нее не одутловатое после портвейна.

Дело в том, что жизнь поразительна. Например: земля - шар. Почему не куб? Буквально со всех сторон над нами устроено небо. Поразительно, что мы живем один раз. Почему не семь? Или - ни одного? Это было бы гораздо естественней.

От давних, античных времен до нас дошли только легенды, мифы. Возможно, тогда существовали и критические и даже соцреалистические течения в искусстве. Но только те произведения, в которых ощущалась поразительность жизни, дошли до нас.

Искусство по сути своей - вызов человека небытию, необжитой пустоте мироздания. В простейшей форме такой вызов - отчаянные, счастливые, хриплые песни-крики Эдит Пиаф, немолодой, неизлечимо больной женщины. Вахтангов незадолго перед смертью сидел на репетиции "Принцессы Турандот" и согнувшись от боли, кричал актерам: "Это - смешней! Это - смешней!.."

Другой жизни вместо этой не будет.

Другой жизни вместо этой не будет.

Другой жизни вместо этой не будет!

...Замечать, ловить все, что уже перестал замечать. Вспомнить дождь, каким он был в детстве, когда мир вокруг обретал другой облик! Музыку, кто какую любил в молодости. Кто - джаз, кто - рок, кто - Шопена. А молодые женщины... Думаете, что мы на них уже не смотрим? Смотрим! Пусть с печальным восхищением.

Выиграть хоть этот светлый день у оставшихся дней жизни! Выиграть эту бессонную ночь у оставшихся ночей жизни! Хотя бы хорошим воспоминанием, хотя бы покоем души.