Десант
Шрифт:
– Как кто? – спросила Гелла.
– Ну, неважно, – Колдун посопел и добавил: – Удивительно! При таком невежестве и добраться сюда!
– А мы монетку кидали, куда идти, – честно призналась девушка, – вот и добрались.
– Ага. Монетка, значит, – Колдун нетерпеливо толкнул Уорла в спину. – Ехай! Ехай!
Уорл пожал плечами. Машина вдруг завелась и двинулась вперед.
– А крысы? – тонким голосом воскликнула Гелла. – Тут же полным полно крыс! Как же вы в одиночку, столько времени… И почему ждали нас именно
– Как меня зовут? – ласково, не поворачиваясь к ней, спросил Колдун. – Стой, – тем же голосом скомандовал он, – поворот проскочили. – Уорл проворчал тихое и нецензурное, но сдал назад и въехал в нужный рукав тоннеля.
Машина унеслась вдаль. Затаившиеся крысы выбирались из щелей и, хмелея, нюхали острыми мордами бензиновую гарь.
Его Военное Величество Очередного Кормчего, Прижизненного Друга Города, убили.
По-деловому убили. Как говорится, ничего личного.
И ведь не варвары, а свои, простые рубахи-парни, спекулянты, которым поперек горла стал запрет на изготовление браги и самогона.
Однажды с жуткого бодуна Кормчий-Тридцатый дал зарок не пить самому и не давать другим. Заодно, решив окончательно оздоровить нацию и вспомнив при этом учение о пользе хождения босиком, Кормчий отдал приказ: «Здоровье нации – в пятках!» И, подумав, добавил: «Чем хуже – тем лучше!». Потому-то все немедленно стали ходить босиком – хоть по снегу, хоть по колючей проволоке. Особенно в том деле преуспели маги: они с незапамятных времен считали лучшим закаливанием человеческого ума именно хождение по всяческим не предназначенным к тому вещам – горячим углям, гвоздям, битому стеклу, шипам и прочим весьма опасным для тела предметам. Им-то и пали карты в руки.
Теперь утренняя гимнастика начиналась с обязательного прижигания пяток, отчего Железный отряд заметно охромел.
Пользуясь благоприятным политическим моментом, интриганы-бражники («Хорьки от дрожжей и сахарных плантаций», – как их назвали потом в официальном некрологе) подсыпали в утренний кофе Кормчего растолченный в пыль бриллиант. Кормчий с удовольствием откушал чашечку напитка, после чего занемог почками и умер. Правда, перед этим успел отдать приказ «Всех расстрелять!», но не уточнил, кого и сколько десятков. Посему приказ исполнен не был.
Отошедшего поместили в морозильник, где уже лежало очень много мертвых (и один живой, только сумасшедший) Кормчих.
Следующий Кормчий объявил себя Гуру Первым, назвал войну священной и сообщил, что основной смысл той войны – в непрестанной медитации. Согласно новым канонам веры, теперь пернатые ракеты перед вылетом освящались буддистскими монахами. Откуда их столько взялось в Городе, никто не знал, но заунывное: «Ом мане падме хум!» – разносилось по всем улицам с утра и до утра.
Разбитые небоскребы ныне чернели не пробоинами в стенах, но дырами от утерянного зуба Будды.
– Вот
Машина остановилась, Уорл вылез из-за руля и огляделся. Наверное, это был или конец тоннеля, или его поблажка – машина стояла возле мраморных ступеней, а вверху, на выходе, через дверной проём светлело дневное небо.
– Приехали, – мрачно сообщил Уорл, – я так и думал. Ох, же… – Он достал прицел, тщательно протер оптику грязным платком и засек облако в небе. Облако было непривычно лохматое и белое. А небо подозрительно голубым. – Пошли, что ли?
– А куда? – с недоумением спросила Гелла.
– Сюда, милая, – вдруг зачастил Колдун, – куда вы в конце концов и должны были попасть. В самое нутро, так сказать… То есть в логово. К врагам-супостатам.
– А, – отмахнулся Аврелий, – чего-то ты слишком разговорчивый стал. Специально завел, что ли?
– Может быть, – вдруг согласился Колдун. – Мне пора. Ваше дело военное, вы и разбирайтесь. А я пошел рыбок ловить. Они здесь, небось, вкусные. А то и золотые! – он достал из глухой стены ведро, удочку и вприпрыжку побежал по ступеням вверх.
– Эй! Ты! – басом рявкнул Уорл. Но было поздно, Колдун исчез.
Схватив вещи в охапку, троица припустила вслед за беглецом.
– Не нравится мне это, – сердито пыхтел Уорл позади Аврелия, – странно оно все как-то!
Лестница закончилась утренней поляной. На густой траве и цветах лежала бриллиантовая роса, ее пили мохнатые пчелы; вокруг поляны росли высокие, едва ли не до неба, кедры. А само небо страшило глубокой синевой, в него запросто можно было упасть… Воистину, здесь оказалось слишком хорошо. Как сказал бы Уорл – подозрительно замечательно.
– Будем настороже, – Уорл достал из рюкзака дежурную клеенку, постелил её возле ближнего кедра и набросал сверху продуктовые припасы. – Но сначала покушаем. – Он еще раз огляделся по сторонам, осуждающе покачал головой: – Ловушка, однозначно! Всем бдить, бдить и ещё раз бдить! – После чего, позевывая, сел рядом с клеенкой, прислонился спиной к кедру и немедленно начал клевать носом.
Гелла крикнула: «Ой, бабочка!» – швырнув автомат в сторону, она стеганула воздух пилоткой, но промахнулась.
– Вот-вот, – поддакнул Аврелий и цепко огляделся. Врагов не было. Только природа – лес, бабочки, трава. Хвойный воздух. Темная поганка выхода туннеля. И более – ничего и никого.
– Здравствуйте, – сказал кто-то из кустов. – Вы кто, охотники, да? – Шелестя ветками, из зарослей вышли двое, парень и девушка в легких пестрых одежках. – А мы тут травы лечебные собираем.
– Руки! – заорал Аврелий, дергая затвор. – Руки!
– Пожалуйста, – ответил парень и протянул их вперед: в правой был букет из разных, незнакомых Аврелию цветов. – Берите, если так нужно. Мы еще нарвем.