Десять

Федосов Максим

Атыр посмотрел на костёр и, чуть помедлив, виновато добавил:

– На оленях…

Оглушительный взрыв смеха снова заставил вспыхнуть костер ещё сильнее.

– Так ты на наш фестиваль с самой Якутии тащился, что ли?

– Нет, я в Москве живу. У тети. Она музыка преподает. Меня туда устроить обещала. В эта… В кон-сер-ва-торию. – Атыр еле-еле выговорил это длинное слово по слогам.

– Консервы, что ли делать? – язвительно спросил кто-то из второго ряда.

И новый взрыв смеха поднял сноп искр от костра. Складывалось ощущение, что невысокое и мятущееся

пламя костра каким-то образом принимает участие во всеобщем веселье.

– Чего вы ржёте? Вот пристали к парню, – вступился подошедший другой участник фестиваля. – Всё-таки у парня есть мечта заниматься музыкой, разве это смешно?

Хохоток у костра медленно растаял и неторопливо перешёл в тихие разговоры и воспоминания, а Атыр уже отходил с кружкой горячего чая в сторону.

– Ты не обижайся, это они не со зла, – новый знакомый похлопал Атыра по плечу, – ты кстати, хорошо танцуешь, лучше даже, чем играешь на варгане. Это же ты был в костюме оленя?

– А ты видел, да? – обрадовался Атыр.

– Ну, конечно. «Оленей» тут не так много. Коля, – протянул руку Николай.

Атыр внимательно посмотрел на его ладонь, и чуть замешкав, протянул в ответ свою.

– Атырдьях. Можно Атыр.

– Якутия?

– Да, с Якутии. Но живу в Москве. У тёти.

– Да я слышал. Наш, значит, московский якут, – улыбнулся Николай. – Пойдем, я тебя с нашими познакомлю. А то публика здесь какая-то не совсем гостеприимная, – Николай оглянул ещё раз поляну, словно пытаясь взглядом объяснить что-то важное, но потом махнул рукой и указал Атыру на соседнюю палатку, затерянную в темноте лесной опушки.

На соседней поляне костёр уже почти потух и все собирались расходиться, чтобы завтра встать пораньше для сборов домой. Еще несколько участников фестиваля громко и оживленно обсуждали моменты выступления, а другие уже собирали мусор около туристического стола и вытирали посуду.

– Мужики, это Атыр, настоящий якут из Москвы.

– А, тот самый северный олень? – засмеялся Рустам, протягивая руку для знакомства. – Давай, проходи.

– Андрей, – протянул ему руку ещё один музыкант.

– Слушайте, а пойдем в палатке посидим, комары уже достали, – Николай пригласил всех в большую палатку, стоявшую неподалеку.

Загасив костёр, Николай, Атыр и Андрей забрали туристические стулья и уже через десять минут допивали чай, сидя за большим складным столом внутри палатки.

Зашел попрощаться Рустам, чтобы завтра не вставать рано утром. Он долго говорил о чём-то с Андреем, записывал что-то в записную книжку, потом присел за стол.

Всем хотелось спать после насыщенного дня, но какое-то необъяснимое желание продолжать разговор останавливало и так хотелось посидеть ещё под этой старой керосиновой лампой, в палатке, которая могла вместить до десяти человек, за этим, не совсем устойчивым, но видавшем виды столом, на раскладных стульях… рядом с потрескивающей печкой…

Это необыкновенно тёплое чувство вечерних «посиделок» у костра, которое переходит в посиделки в палатке, затем переходит в разговоры

практически в полутёмной палатке, а потом – в тихий шёпот уже забравшихся в спальные мешки, или укутавшихся в одеяла… Парадокс: переполненному впечатлениями и уставшему человеку так трудно заставить себя уснуть, особенно и непременно при условии, что рядом находится ещё такой же уставший коллега по походу… который тоже пытается уснуть. Но все-таки желание поговорить ещё и ещё в такой момент больше, чем желание поспать…

Допив чай, Николай и Андрей достали спальные мешки, рюкзаки и коробки, и принялись укладывать вещи. Рустам и Атыр что-то активно обсуждали, налив по пятому разу чай из термоса. Маленькая керосиновая лампа со смешным абажуром отбрасывала сверху смешные тени и слегка покачивалась. Наступившая ночная прохлада проникала сквозь палатку внутрь, и маленькая чугунная печка уже давала мало тепла.

– Да, как страшно сегодня свет потух… Я было подумал, шаман какой… – Атыр вздрогнул и накинул на плечи теплый свитер.

– Да ладно, шаман… Я такого сам не припомню за шесть лет этого фестиваля, – рассуждал Рустам. – Хотя надо сказать раньше не было столько осветительной аппаратуры. Да и звук был потише, видимо всё это и жрёт электричество, а где его тут взять, в деревне?

– Страшно конечно. А представьте, живём вот так… ничего не слышим вокруг себя, не видим… не жизнь, а прямо «фестиваль» какой-то. Надеемся на пресловутый прогресс… И вдруг – вот так, бац и всё! Ни электричества, ни воды, ни тепла, – Николай громко поставил металлический стакан на стол. – Всё. Конец света…

– Да хорош нас тут пугать-то! Конец света отменили. – Рустам улыбнулся, поднял голову, посмотрел на мутную лампу, висевшую над столом. Керосинка еле освещала большую палатку, свет её то слегка дрожал, то горел ровно.

– Да… – Атыр тоже смотрел на лампу вверху, – вообще… да, много народа собралось, – фестиваль растёт. Только некоторые как-то странно относятся к нам… Вот я сегодня… начал рассказывать о своей мечте… а они.... на смех подняли.

– Да ладно, Атыр. Ты, вон, добавь мне лучше из термоса, – Николай протянул свою кружку. – Это не смех, Атыр, это… желание посмеяться надо всем… поржать просто и рассмешить друзей… глупо. С этой человеческой глупости начинаются все беды… – Николай как-то серьёзно посмотрел на собеседника. – А про мечту свою никому не рассказывай. Мечта – это твоё личное… Это… то, что можно доверить одному Богу…

– Да, ладно, Коль… – устало протянул Рустам. Главное, руки не опускать, и работать… а не мечтать…

– Ты прав, конечно. Но не совсем. Вот смотри: один трудится, трудится, а всё не может достичь своей мечты, а другой и не трудится, а получает всё, что хотел. Может потому, что он…

– … не о том мечтал? – влез в разговор Атыр.

– Нет, – Николай долил ещё чая. – Потому что он решил, что добьётся всего сам. А ведь, если правильно рассудить, всё, что мы имеем… нам даёт лишь один Бог. И поэтому один вместе с Богом трудится над своей мечтой, а другой – считает, что и сам способен получить всё…