Детдом
Шрифт:
Весьма пожилой ювелир Израэль Наумович Зоннершайн был вторым из четырех мужей Светы и единственным, по жизни, конфидентом Анастасии. Именно его фамилию она выбрала при получении паспорта и носила ее гордо и сознательно.
– Да, пожалуй, ты права, – подумав, кивнула Света. – Если кто-то и знает, то – Израэль. Я к нему съезжу. Все равно давно обещалась навестить…
– Послушай, Светка, каждый раз собираюсь тебя спросить, и все забываю: родная мать Насти… Она вообще жива?
– Померла года четыре назад, – невозмутимо сообщила Света. – То ли от передозировки, то ли просто сердце не выдержало. Сколько ж можно…
– А Настя… она знает?…
– Знает, знает, – оживилась Света. – Тут
– Ну и… – не выдержала Анжелика. Рассказ и откровенный сарказм Светы явно не доставлял ей никакого удовольствия.
– Да ты представляешь, эта дуреха зал перепутала! – воскликнула Света. – Попрощалась вместо собственной матери с чужой покойницей!
– Да иди ты! – простодушно изумилась Анжелика. – Не может такого быть!
– Вот я и говорю – никто не верит! – торжествующе воскликнула Света и наставила на подругу указательный палец. – И ты – тоже. А так, между прочим, все и было. Настька она и есть Настька…
– Ну… не знаю… – Анжелика с сомнением покачала головой.
Лицо у женщины было красное и гастрономически обусловленное, как будто бы она только что отошла от плиты и сняла фартук. Все остальное – завитые и залитые лаком волосы, красная помада на губах и неуклюжий, почти новый шерстяной костюм, напротив, говорили за то, что она пришла в гости.
– Ирка, сними пиджак и повесь его вот туда! – велела женщине Анжелика. – А то тебе в нем удобно, как в тумбочке.
– Ага! – облегченно сказала гостья. – Не могу, не получается. А ведь три часа по рынку ходила, подбирала, мерила, чтобы и по размеру подходил, и цвет неброский. Вроде бы там все правильно сидело и женщина-продавщица такая любезная… Видно, просто это не мое, чтобы костюм. Я, знаешь, с детства сарафаны любила. Удобно, просто, просторно. Жалко, что их теперь не носят…
– Почему же не носят? – возразила Анжелика, пожав плечами. – За модой следит часть молодежи, шоу-бизнес, да, может быть, еще эти – посетители стеклянных кабинок – бутиков, которые по всему миру понастроили. Для них главное – сезон и этикетка фирмы. Это такая, ну… безобидная разновидность общественного слабоумия. Для нормальных людей нынче только один стиль – эклектика. Носят всё, что нравится, удобно и так далее. А сарафан это, кстати, очень… изыскано, пожалуй. И тебе точно пойдет, потому что у тебя внешность типично славянская.
– Правда, Анджа? Неужели исы… изысканно? – обрадовалась Ирка. – Тогда я себе сошью! Вот такие, на кокетке. Две или три штуки – разных цветов!
– Лучше закажи профессионалу, чтобы выглядело и сидело, – посоветовала Анджа. – У меня бывшая соседка – портниха. И фасон смоделирует, и возьмет относительно недорого.
– Отлично!
– А что у него с Мишкой, получилось что-нибудь? – спросила Анжелика.
Лена, Любаша и Анжелика учились вместе в одной школе, Ира выросла с Анжеликой и Любашей в одном дворе, Света училась с Анжеликой на биологическом факультете Университета. Все вместе, познакомившись благодаря Анжелике, дружили уже очень много лет.
Мишка был единственным сыном Любаши, которая вырастила его без мужа и бабушек. Она работала инженером в государственном НИИ и все смутные перестроечные годы в одиночку сражалась с нищетой, стиснув зубы и никому не жалуясь. Все детство Мишка ужасно много болел и был типичным ботаником, очкариком и маменькиным сынком. Возможно, именно в пику всему этому он впоследствии поступил в училище МЧС, успешно окончил его и теперь работал в отряде спасателей. Надо сказать, что за последние годы мужской учебы и работы Мишка заматерел, потяжелел, огрубел и нынче на ботаника не походил совершенно. Отношения Мишки с матерью (они по-прежнему жили вдвоем) были весьма сложными. Много лет стиснутые зубы Любаши до сих пор слегка (по привычке) поскрипывали, одичавший с годами Мишка закономерно огрызался. По-хорошему, им надо было бы разъехаться, но таковой возможности пока не представлялось.
Когда Олег поставил перед Анжеликой вопрос о хотя бы временном «трудоустройстве» Кая-Кешки, Мишка был первым, о ком она подумала. Сильный и ловкий, видящий, слышащий и обоняющий мир едва не на порядок лучше обычного человека, великолепный следопыт, обученный когда-то ремеслу боевика, Кай, по мнению Анжелики, вполне мог бы приходиться спасателям, которые, кроме снимания кошек с деревьев и залезания через балкон в запертую квартиру, конечно же, сталкивались и с действительно чрезвычайными ситуациями, цена которых измерялась в человеческих жизнях.
Мишка, которому мать передала соображения подруги, покачал головой с откровенным и презрительным сомнением, и сказал, что это «бабская точка зрения на серьезное дело» и «такие вопросы так не решаются». Однако, после уговоров и требований матери все-таки согласился встретиться с «этим вашим суперменом». Короткая встреча и разговор наедине с Каем (Любаша в беседе с Иркой утверждала, что во время этой встречи на пол в комнате регулярно падало что-то очень тяжелое – возможно, кто-то из собеседников!) довольно существенно изменили Мишкину позицию. Он по-прежнему сомневался в успехе, но теперь уже сам хотел переговорить с своим непосредственным начальством.
– У Мишки с Кешкой полный облом! – сказала Ирка и энергично взмахнув рукой, развила свою мысль. – Зачем, спрашивается, революцию делали, зачем Белый Дом брали-сдавали? Зачем такую красивую страну развалили? Все как было, так и осталось, разве что колбасы и наркотиков больше стало. «Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек!»
Непосредственное начальство отказало Мишке сразу и категорически, да еще и пальцем покрутило возле виска, недвусмысленно и нецензурно выразив сомнения в мишкиных умственных способностях. Гражданин иностранного государства, без диплома-образования, без справок-бумажек, с временной гостевой визой – вот так, за здорово живешь, станет работать в отряде спасателей?!