Детдом
Шрифт:
– Эге! Вы еще Кешку-Кая не видели! Вот это уж действительно…
– Бывшего Маугли? Отчего же не видел! Видел и даже разговаривал. Он – другой жанр, фэнтези или как оно там теперь называется…
– Кай рассказал вам, что произошло между ним и Ольгой?
– Он сказал: ничего не произошло. В сексуальном смысле, по-видимому, так и есть. Но вообще-то он мне врал.
– Как это? Кай все-таки пытался ее изнасиловать?
– Нет, ни в коем случае. Скорее уж – она его. Но потом произошло что-то такое, что намертво блокировало их обоюдное и молодое эротическое чувство.
– Что же это такое может быть? – недоверчиво спросила Анжелика.
– Я бы тоже очень хотел это знать… – протянул Вадим. – Здесь, может быть, и не ключ к разгадке, но весьма существенная деталь в общей мозаике. А что вы, Анджа, знаете о том, как прошли встречи с заинтересованными лицами, о которых мы говорили?
– Что конкретно вас интересует?
– Ну вообще-то мне, понятное дело, хотелось бы узнать, не причастен ли кто-нибудь из них к исчезновению Ольги.
– А что, это в принципе возможно? Когда Владимир излагал мне свои предположения, мы со Светой, честно сказать, сначала восприняли их как разновидность паранойяльного бреда…
– В принципе – возможно все. Мир шоу-бизнеса не очень похож на мир обычных людей. Там многие вещи вывернуты наизнанку или скорее искривлены, как в комнате кривых зеркал. По сути своей он и есть та самая комната. Знаете, такой аттракцион, где тонкие кажутся толстыми, низкие – высокими, старые – молодыми, красавцы – уродами и наоборот…
– Мир кривых зеркал… – повторила Анжелика.
– Звучит почти красиво, – кивнул Вадим. – По крайней мере интригующе. На самом же деле все имеет свою цену. Многие готовы платить. Это с одной стороны. С другой стороны из-за нефтяных котировок сейчас в нашей стране очень много денег, столько, что их даже не успевают все украсть… Но это вы, наверное, и сами знаете…
– Простите, но я не очень внимательно слежу за тем, как именно наше государство распродает нефть, – извинилась Анжелика. – Может быть, мне следовало бы быть более внимательной.
Способность многих мужчин с той или иной степенью ловкости произвольно приплетать одно к другому, публично демонстрируя тем самым функционирование своего логического аппарата и за счет этого повышая собственную значимость в глазах окружающих, всегда ее забавляла. Особенно занятными, на взгляд Анжелики, были мужские рассуждения о футболе, природе человеческой агрессивности, общественных процессах, финансовой политике государства и международных отношениях. Неуклонно растущую популярность женских романов в мягкой обложке Анжелика объясняла тем, что большинству женщин эти демонстрации вовсе не казались забавными, да и самим мужчинам они изрядно поднадоели в течении 19 и 20 веков.
– Шоу-бизнес вполне годится для того, чтобы вкладывать в него деньги, – Вадим продолжал увлеченно развивать свою мысль, по-видимому, не подозревая о направлении мыслей собеседницы. – Но тут сразу возникает дефицит оригинальных идей. Ну сколько всего в текущий момент времени нужно блескучих попрыгунчиков, чтобы от них не рябило в глазах и зритель отличал их одного от другого? Не так уж много – это понимают все заинтересованные в данном бизнесе умные люди. С третьей стороны, любое неожиданное решение в сложившихся условиях можно раскрутить быстро, эффективно и очень выгодно. И тут – всем известный феномен, описанный еще Карлом Марксом: там , где вращаются действительно большие деньги,
– Четвертая, – спокойно подсказала Анжелика.
– Что – четвертая? – сбился с монолога Вадим.
– Сторона четвертая, – вежливо пояснила женщина и доброжелательно улыбнулась мужчине. – Вам следовало сказать: с четвертой стороны, Владимир совершенно четко сформулировал… Продолжайте, пожалуйста, я внимательно вас слушаю.
– Спасибо, – несколько обескуражено проговорил Вадим и продолжил, с явным усилием изменив-таки формулировку. – Владимир сказал мне, что сейчас же согласится на любые требования того, кто пообещает ему немедленно вернуть Ольгу в целости-сохранности и сдержит свое обещание. Единственная закавыка – ни требования, ни обещания пока в производство так и не поступили. Хотя вроде бы прошло уже достаточно много времени.
– Может быть, все это время они пытаются как-то уговорить девушку? – предположила Анжелика. – «Стокгольмский синдром» и все такое?
– Можно представить себе и это. Только в таком случае я бы делал ставку не на эфемерный «стокгольмский синдром», а на какую-нибудь более тяжелую артиллерию, например, наркотики…
– Ужасно…
– Да уж, ничего особенно приятного. Однако, что есть, то есть. Давайте-ка пока предпримем любезную, должно быть, вашему психологическому сердцу операцию: разложим все по полочкам. Если у вас, Анджа, есть какая-нибудь дополнительная информация, вы будете сообщать ее мне по ходу дела. Что мы имеем на сегодняшний день? Если допустить, что Ольга не наложила на себя руки и не уехала добровольно в неизвестном никому направлении (в обоих этих случаях шанс найти ее весьма невелик), и рассмотреть всю ситуацию с ее исчезновением в преломлении через шоу-бизнес, то у нас есть четыре заинтересованных лица или групп. Первая, естественно, – дама…
– Мадам Огудалова встречалась с ребятами буквально на днях, и при этом чуть ли не рыдала от горя. Предлагала любую помощь, но в беседе со Светкой вроде бы намекала на то, что Ольга была натурой слишком тонко устроенной для этой паскудной жизни…
– То есть, мадам изволили предположить, что девушки уже нет в живых? Уже интересно…
– Или она хотела, чтобы все думали, что она так считает.
– И это не исключено. Во всяком случае, именно Огудалова была напрямую и конкретно заинтересована в Ольге и только в ней. Насколько я понял, в мальчиках-музыкантах она никакой перспективы не видит. С ней, несомненно, придется встретиться еще раз. Далее следуют националисты…
– Вроде бы они и должны быть под подозрением в первую очередь, – заметила Анжелика. – Все-таки в анамнезе радикальные теории, погромы, нападения на людей и все такое. Но… как-то мне не верится в их тонкий, скрупулезный расчет. Какие-то они у нас все-таки убогие до бескрайности…
– Да, – согласился Вадим. – Я вас понимаю. Один мой старый приятель в определенный момент вдруг проникся какими-то чувствами к угнетаемому кем ни попадя русскому народу. Некоторое время переживал унижение сам, а потом решил найти единомышленников и начать что-то делать. Когда нашел, жаловался мне: «Вадик, ну ты можешь мне объяснить: почему за русский народ борются все сплошь такие ублюдки?» Я же не нашел ничего более умного, чем предположить, что какова идея, таковы и последователи…