Дети Империи
Шрифт:
Виктор быстро сунул руку в карман:
– Оставайтесь на месте! Буду стрелять!
– Послушайте, ну что вы как ребенок…
– Думаете, мне не дали оружия на случай, если кто-то из ваших попадет сюда? Стоять!
– Ну допустим. Но я здесь на совершенно законных основаниях. Я – гражданин Германии, у меня подлинный паспорт, я приехал в ваш город по делам своей фирмы и решил, между прочим, вас повидать, как старого знакомого. Вообще с моим прошлым покончено. После того как вы столь элегантно сбежали, я понял,
– Не верю. Чего вам от меня надо?
– Абсолютно ничего. Я действую иррационально. Как говорил герой одной вашей комедии, нам не хватает безумных поступков.
– Смотрите наше кино?
– Да. Смотрю кино, изучаю бизнес. Полагаю, мой опыт здесь будет востребован.
– Вы уверены?
– Конечно. Мир потребительской экономики подгнил, скоро он свалится, и болтовня политиков об его спасении не сможет его остановить. Как вы думаете, куда, к какому будущему побегут все эти ваши имущие классы? Туда, где надо выпускать реальные товары, где не нужны спекулянты, махинаторы, производители иллюзий, в этот советский эконом-класс, мир комфорта без роскоши? Не-эт. А как же их вечные понты, а как же их любовь к своему «эго», ради которого они живут? Они побегут туда, где мирок обывателя можно заморозить, забальзамировать, прикрыть красивыми правильными словами о державном величии. Они побегут в рейх, вечный рейх, они построят его у вас.
– Не дождетесь.
– Посмотрим. Вы слишком похожи на Веймарскую республику. Кусок великой державы с отторгнутыми исконными территориями и обложенный контрибуцией. У вас слишком много людей, привыкших жить добычей. Выживать честных людей с постов, мошенничать, извлекать сверхприбыли за счет господства в экономике, захватывать земли и имущество других. Они уже живут по «Майн кампф». Объявляют кого-то неполноценной расой и забирают их жизненное пространство.
– Уж не метите ли вы и здесь в фюреры?
– А что, место занято? В вашей системе это вопрос только времени и денег.
– Размечтались. Россию мы вам не отдадим.
– Уже отдали.
– Война не окончена. Вы слишком рано отмечаете победу.
– Разве вы сами не видите, что эту войну вы проиграли?
– У вас все?
– Да. Прощайте.
– Только после вас.
– Пожалуйста.
Виктор дождался, пока спина Альтеншлоссера скроется в серой пелене заморосившего дождя, и осторожно, в обход пробрался к двери подъезда.
…Через несколько месяцев, а точнее – 12 июня, Виктор улучил время, чтобы попасть в тот самый поселок, где на мраморной доске мемориала в честь павших партизан и подпольщиков в числе других было выбито:
Поселок был небольшой, и, выйдя с остановки, после недолгих расспросов он обнаружил искомую площадь – и не узнал ее.
Там, где на старой фотке должен был стоять небольшой памятник и несколько стел с надписями, торчало сооружение, похожее на склад, с обшивкой из окрашенного волнистого железа и полосами окон. Оно выглядело абсолютно заброшенным, теплый летний ветерок лениво качал обрывки каких-то вывесок и реклам, навешанных на фасаде. Виктору стало казаться, что он не совсем точно угадал со своей реальностью.
– Здравствуйте… А вот не скажете, это не та площадь, где памятник должен стоять? – спросил он какую-то проходившую мимо местную тетку.
– А как же! Та, и памятник был тута, только последнее время заброшенный был, плиты потрескались, буквы некоторые отвинчивать пытались. Сами знаете, как одно время цветнину воровали. Ну вот… А недавно эту землю один москвич под магазин купил.
– Купил… А как же общественность? Ветераны?
– Да возмущались – нарушения, нарушения, – а что поделать? Теперь говорят: общественное – значит, ничье.
«…Они объявляют кого-то неполноценной расой и забирают их жизненное пространство…»
– А памятник? – упавшим голосом спросил Виктор.
– А памятник на кладбище перевезли, это на автобусе вам ехать надо, но сегодня его уже не будет. Из родственников кто, что ли?
– Ну да. Знакомые.
– А памятник там починили, только опять же ездить туда далеко. Все хорошо обустраивали, с попом. А только вот не пошло с магазином потом все равно, сглазил кто, видно.
– Это как это?
– Да вот был случай, человек тут с ума сошел, покупатель. Пришел нормально, а потом стал говорить о гестаповцах, что Гитлера видел живого. Так и не вылечили, а молодой еще.
«Точка перехода…»
– Ну вот, а народ у нас суеверный – вот и решили, что магазин этот – место проклятое. Даже попа приводили, он везде водичкой покропил, молитвы почитал, а все равно никто не ходит. Так вот он и стоит теперь, ненужный.
– Спасибо… – Виктор достал одну гвоздику из букета, протянул женщине. – Это вам.
– Да за что ж такое?
– Ну я все равно к мемориалу уже не успеваю… Не пропадать же.
– Ну спасибо. Дай вам Бог здоровья!..
Он не спеша подошел к пустой коробке магазина. Где-то там, в глубине, притаилась точка перехода. Дверь не была заперта, пружину с доводчиком, видно, кто-то свинтил, и она слегка ходила туда-сюда от ветра, как живая, не захлопываясь.
– Ладно… Посмотрим… Война еще не кончена, – негромко произнес он.
И, прижав к груди три гвоздики, шагнул внутрь.