Дети Капища
Шрифт:
– Ага, – сказал Равви грустно. – Таскал. Не вопрос. Пока все глаза закрывали – ты и таскал. Ты что, никогда «погранцов» не покупал? Думаешь, твои «Вампиры», они на «стелсах» летали? Ни хера! На «кукурузниках», на планерах, на дельтопланах! Только при таких делах, как ты говоришь, там сейчас денег не возьмут! Не те теперь расклады, чтобы деньги брать…
– Это смотря сколько дать, – сказал Сергеев. – Деньги не есть проблема. Денег у меня в достатке. Надо будет много – дадим много.
– А если все-таки не возьмут? – спросил Равви и задумчиво почесал щеку. – Или возьмут бабки и тут же сдадут тебя твоему коллеге со всеми
– Не привезут, – отозвался Сергеев. – Ошибаешься. Было бы здорово, но не привезут. Это сторожа на воротах купить можно. А тут… Тут, Равви, точно не в деньгах дело. Тут политика. Личная императорская гвардия. Их, когда отовсюду поперли, кто пригрел? Вот то-то и оно… Их же нет официально. Они никто. И при этом стоит государю щелкнуть пальцами… Так что про то, чтобы их купить, забудь! Тут, как Крутов скажет… А что его императорское величество скажет, если ему о таких художествах доложат, ты и сам знаешь… Я еще тогда удивился, когда Костя Истомин мне Али-Бабу так запросто сдавал, но подумал, что это Костин бизнес. Мне б задуматься, сопоставить! А я одичал, рубанул по-простому: Костю в коррупционеры записал, Али-Бабу – во взяточники! А тут все сложнее… Так что, верь мне, эту ситуацию мирно решить за деньги не получится. Не прокатит такой вариант, Равви, никак не прокатит.
– Ты чего пацану не налил? – спросил Равви недовольным тоном у Матвея. – Что он, не мужик? Шестнадцать уже. Умирать ему можно, значит, и выпить не возбраняется. Налей человеку.
Ни Матвей, ни Молчун не возражали.
Страсти на время утихли. Минут пять за столом стояла тишина, прерываемая только позвякиванием, постукиванием и скрежетом баночной жести.
Бондарев ел со сосредоточенным выражением лица, смешно двигая бровями вверх-вниз, – думал. И, судя по всему, мысли были невеселыми. К концу трапезы бутылка опустела, как, впрочем, и банки с тарелками. Молчун поставил на буржуйку потемневший чайник и отошел к окну покурить.
– Значит, так, – сказал Равви и откашлялся. – Драться я с тобой не буду, Мотл. Хотя хочется. Вот мне интересно, – не удержался он, – если бы тебе настоящий равви приказал, которого скоро прислать должны, что бы ты тогда делал? Ему б яйца морочил? Или под козырек взял?
Подольский молчал, склонив голову, покрытую редким, как у птенца, белым пухом. По розовой, шелушащейся легкими серыми чешуйками коже макушки ползли пигментные пятна. У Бондарева, который был старше не на один десяток лет, таких пятен было куда меньше.
Матвей умирал. Болезнь разрывала его изнутри, высасывала жизненные соки, истощала плоть, но пока ничего не могла сделать ни с разумом, ни с силой воли. То, что она рано или поздно доберется и до них, не вызывало у Сергеева сомнений. И вот тогда Подольский начнет умирать по-настоящему.
Это дело времени, не более, и поведение Матвея, рвущегося прочь, было, в общем-то, понятно. Он не хотел, чтобы те, кого он любил и уважал,
– Ты для меня настоящий равви, – сказал Матвей хрипло. – Ты же знаешь, равви – это по-еврейски учитель. У меня другого не было. И к религии это никакого отношения не имеет. Ты пойми, дядя Саша, я делаю то, что нужно. То, что должен делать в такой ситуации, я не могу иначе. Не могу я лежать здесь и гадить под себя у всех на глазах. Пускать слюну и выть от боли. Не могу. Я лучше себе пулю в лоб пущу. И еще…
– Ты хочешь попрощаться… – отозвался Равви и внимательно посмотрел в глаза Матвею. – С ней. Все остальное – шелуха. Но Сергеев не идет на Север… Сергеев собирается на Восток.
Над столом повисло молчание. Сергеев откашлялся.
– Ну почему же… – произнес он и принялся прикуривать сигарету. – В общем, появляться надо там, где тебя не ждут… Правильно?
Последний вопрос он, скорее, задал сам себе. И ответа на него не знал.
– Я бы не предлагал Мише идти этим путем, если бы не думал, что этот вариант лучший. – Подольский был сосредоточен и серьезен, и в этой сосредоточенности была видна обреченность.
Так смотрит на приближающуюся цель камикадзе, уже попробовавший смерть на вкус.
– Это четыреста с лишним километров, – возразил Равви, щурясь от табачного дыма. – Заметь, вместо полутора сотен верст. Почти в три раза дальше. Бензина-то хватит, я еще дам с собой, но хватит ли удачи?
Сергеев вздохнул. Четыреста километров по Ничьей Земле, зимой, на ревущем двигателями «хувере», прямо в охраняемую зону трубопроводов. Потом вправо, через минные поля. Да и как объяснить тем, кто будет ждать рандеву с Али-Бабой, почему он не появился на месте встречи. Придется выйти на связь по спутниковому телефону, но не от Равви, иначе его маскировка полетит к чертовой матери. То, что российские и европейские спутники сканировали территорию Зоны, Сергееву было известно достоверно.
Это, конечно, не означало, что на любой сигнал спутникового телефона вниз неслась ракета, но сигнал писали, расшифровывали и дальше отслеживали передвижения и траффик с этой трубки до того момента, пока не решали, что хозяину телефона пора на покой.
Вот тогда могла прилететь ракета. Или сыпалась с низко висящих бортов до зубов вооруженная десантура. Или ревели, вращаясь на турелях, автоматические пушки, превращая абонента в фарш. Или, распушив дымные хвосты, срывались с пилонов НУРСы…
Но, так или иначе, с теми, кто ждет араба, поговорить придется. И еще и ему трубку дать. Проблем будет, как у жучки блох, не меньше. И нет же гарантии, что все получится, нету! Ну, попадет Али-Баба в Восточную Республику мимо сетей Истомина, так это еще не значит, что он завтра же с благодарностью бросится выполнять все договоренности. И не факт, что вообще будет их выполнять. И не факт, что он в Восточную Республику попадет. И не факт, что попадет живым.
Будет забавно, если Истомин выследил людей Али-Бабы и приготовил еще одну ловушку там, под Петропавловкой.