Дети погибели
Шрифт:
– Нет. Невозможно.
– Очень-таки возможно, как любят выражаться в Одессе. Кстати, в Одессе, насколько мне известно, у вас тоже друзья «по общему делу» имеются… Так вот. Не только возможно покуситься на Дрентельна, но даже необходимо. Это подтолкнёт Государя к мысли, что корпус жандармов не способен защитить не только Его Величество, но и своего собственного командира. И далее последует то, что нужно: роспуск корпуса, закрытие Третьего Отделения.
– Не понимаю. Зачем это нужно? Кому?
– Да и понимать не надо. Главное – чувствовать
– Время… народу… – тупо повторил Мирский. Потом встрепенулся: – А конь? Вы мне дадите коня?
– Не-ет… – Тут в голосе явно почувствовалась улыбка. – Коня вы достанете сами. И знаете, где? В городском общественном татерсале. Да-да, в том самом, где проживал ваш «революционный рысак» Варвар. Вы будете учиться кататься верхом, как почтенный гражданин; для этого обычно позволяются верховые прогулки по городским паркам. Вот во время одной из таких прогулок и произойдёт покушение.
Мирский хотел было возразить, но незнакомец его прервал довольно бесцеремонно:
– Бросьте. Ваши товарищи вам прекрасно поверят. И даже посочувствуют, когда вы, выйдя из крепости, расскажете, как жестоко обращался с вами шеф жандармов. Они вас поддержат, может быть даже, револьвер будут давать. Но вы не возьмёте. Скажете вашим, так сказать, комбатантам, что револьвер у вас уже есть. Револьвер, кстати, чист, недавно куплен в Нижнем. Так вот. Вы скажете, что купили оружие почти сразу же после выхода из крепости. Потому что ещё во время сиденья в так называемых «застенках» непременно решили убить главного жандарма Российской империи. Только запомните: показать револьвер можно, а вот в руки кому-то давать – ни-ни! Особенно вашему главному знатоку оружия господину Морозову. Хорошенько запомните это, прошу вас. Это важно. Револьвер пристрелян, снаряжен, готов к действию. Скажете, что уже стреляли из него, тренировались, ну, хоть на Чёрной речке, или за Никольской мануфактурой.
– Глупости, – сказал Мирский дрогнувшим голосом. – Мне не поверят. Они не дураки вовсе. Да и откуда у меня деньги на револьвер?
– А что же-с? – ехидно, по-чиновничьи, спросил незнакомец. – Неужто у вас и денег нет-с?
Мирский сглотнул, промолчал. Деньги у него были: их еще в декабре передал ему караульный в пачке табаку, сказав, что, мол, это – «привет от невесты, с воли».
– А потом? – спросил Мирский. – Потом что?
– Когда – потом? – насторожился незнакомец.
– Ну, когда я уеду из столицы, скроюсь в Киеве или Одессе… Что потом?
– Вот уж не знаю, голубчик. Бегите куда-нибудь ещё дальше, хоть за границу, за Чёрное
– А моя невеста? Что будет с нею?
Незнакомец шумно вздохнул:
– Вы же прекрасно знаете, сударь: ваша невеста вне подозрений. Скроетесь в Швейцарии, – выпишете туда же невесту. Эту самую мадмуазель Кестельман. Или Шатобриан, как иногда она предпочитает себя именовать.
Мирский долгим взглядом посмотрел на тускло сиявший в ледяном свете револьвер.
– А что если я… откажусь? Снова крепость?
Незнакомец медленно покачал головой. И кратко ответил:
– Нет-с. Убивец.
Он помолчал.
– Кстати, Убивец вам и знак подаст, на улице, во время верховой прогулки. Как знак подаст, – значит, нужно стрелять.
– Так его… выпустили, значит? – прошептал Мирский, втягивая голову в плечи.
– Н-нет… Пока. Но в нужный час выпустят. Вы его сразу увидите, не беспокойтесь. Такую личность трудненько будет не приметить…
Он качнул головой:
– Да и зачем вам отказываться, сударь? Мы вас не доносы писать просим, не тайны ваши выдавать… Например, о том, где ваша подпольная типография расположена, или давно ли господа революционеры с динамитом опыты начали делать…
Мирский вздрогнул: об «опытах с динамитом» он знал только понаслышке.
– Мы вам настоящее, героическое дело предлагаем! Вот так-с!
И незнакомец улыбнулся так широко, что бакенбарды разъехались в стороны.
Мирский понял, что свидание окончено. Он сгорбился, начал подниматься со стула, и не выдержал, почти выкрикнул:
– Да почему же непременно я должен это сделать?..
Бакенбарды ответили почти сердито:
– Не беспокойтесь. Дойдёт очередь и до других.
Незнакомец ещё хотел что-то добавить, но передумал.
Мирский положил револьвер в карман. Пальто тяжело обвисло, и Мирскому стало страшно. Очень страшно.
Из-за занавески показался офицер, легонько тронул Мирского за рукав.
– Прошу за мной.
Мирский машинально двинулся следом за жандармом, забыв попрощаться с таинственным незнакомцем.
ПЕТЕРБУРГ.
Ноябрь 1878 года (за два месяца до описываемых событий).
СПб жандармское управление.
(Набережная Фонтанки, 16).
– За что мучаете, кровопивцы?! – страшный голос прокатился по всем коридорам обширного здания Петербургского жандармского управления; эхо достигло камер арестованных, отозвалось на лестницах и заглохло, увязло в мягких обивках приемных департаментов. А потом стало тихо: только звякали ножные кандалы. Звякали, приближаясь. Да ещё слышались сдавленные выкрики жандармов: