Дети Разума
Шрифт:
Но через несколько мгновений страх исчез. Пеквенинос, следуя голосу отцов, развернулись и пошли в сердце леса. Дети Ольядо хотели было последовать за ними, но Ольядо остановил их. Он знал, что пеквенинос направились в глубь леса, туда, где растет материнское дерево, а людям ходить туда не подобало.
– Смотри, папа, - вдруг сказала его младшая девочка.
– Пахарь кивает.
Он действительно звал их. Тогда Ольядо кивнул в ответ, и они вслед за Пахарем углубились в молодой лес, пока не пришли в то самое место, где однажды Нимбо принял участие в сожжении древнего материнского дерева. Его обуглившийся ствол продолжал смотреть в небо, а рядом высилось новое
Через некоторое время, когда Ольядо немного привык к ярким вспышкам света, он заметил то, что сильно удивляло и самих пеквенинос. Дерево цвело. Некоторые соцветия уже сбросили лепестки, и под ними зрели плоды, увеличиваясь прямо на глазах.
– Я думал, - сказал Ольядо тихо, - что деревья не дают плодов.
– Они и не давали, - ответил Пахарь.
– Из-за Десколады.
– Но что происходит?
– удивленно спросил Ольядо.
– Почему внутри дерева свет? Почему появились плоды?
– Отец Человек сказал, что Эндер привел к нам свою подругу. Ее зовут Джейн. Она побывала внутри материнских деревьев всего леса. Но даже он не может ничего рассказать нам о плодах.
– Они так сильно пахнут, - заметил Ольядо.
– Как они так быстро зреют? У них такой сильный, сладкий и острый аромат, что, когда вдыхаешь запах цветения и созревающего плода, кажется, что уже отведал его.
– Я помню этот запах, - сказал Пахарь.
– Я за свою жизнь никогда не нюхал его, потому что ни одно дерево раньше не цвело и не давало плодов, но этот запах есть в моей памяти. Он пахнет радостью.
– Тогда съешь его, - предложил Ольядо.
– Смотри, один из них уже вызрел, вот - я могу его достать.
Ольядо протянул было руку, но остановился.
– Можно?
– спросил он.
– Могу я сорвать плод с материнского дерева? Не для того, чтобы есть самому, для тебя.
Пахарь, казалось, кивнул всем телом.
– Пожалуйста, - прошептал он.
Ольядо ухватился за светящийся плод. Он вздрогнул в ладони. Или то была дрожь Ольядо?
Он крепко, но не грубо, обхватил плод ладонью и аккуратно сорвал с дерева. Черенок оторвался легко. Ольядо протянул плод Пахарю. Тот кивнул, почтительно принял его, поднес к губам, лизнул и открыл рот.
Открыл рот и впился зубами. Брызнувший сок осветил его губы. Пахарь чисто вылизал их, пожевал, глотнул.
На него внимательно смотрели другие пеквенинос. Он передал плод им. Они подходили по одному - братья и жены, подходили и пробовали.
И когда первый плод был съеден, пеквенинос начали карабкаться на ярко светящееся дерево, срывали плоды, делились ими и ели до тех пор,
Тысячи раз в секунду она проносилась в танце и в каждом другом дереве, в каждом мире, где росли леса пеквенинос, и каждое материнское дерево, которое она посещала, загоралось цветением и плодами, а пеквенинос ели их, вдыхали аромат цветов и плодов и пели. Песня была старая, они давно забыли ее смысл, но теперь они снова понимали ее значение и не могли петь никакую другую. Это была песня сезона цветения и пиршества. Они так долго жили без урожая, что забыли, что значит урожай. Но теперь они узнали, что украла у них Десколада. Потерянное было снова обретено. И те, кого снедал голод, которому они не знали названия, насытились.
Глава 10
"ЭТО ТЕЛО ВСЕГДА БЫЛО ТВОИМ"
" О отец! Почему ты отворачиваешься?
В час, когда я праздную триумф чад злом,
Почему ты бежишь от меня?"
Малу, Питер, Ванму и Грейс сидели у костра рядом с полоской песка. Навеса уже не было, и церемониал тоже почти не соблюдался. Была кава, но теперь, вопреки ритуалу - Ванму думала, что он обязателен, - они пили ее скорее для удовольствия, чем как священный символ.
В какой- то момент Малу засмеялся и смеялся долго и громко, Грейс тоже присоединилась к нему, поэтому пока она перевела, прошло много времени.
– Он говорит, что никак не может решить, следует ли считать тебя святым, Питер, - ведь в тебе была богиня, или тот факт, что она ушла из тебя, говорит о том, что ты все-таки не святой.
Питер хихикнул - из вежливости, поняла Ванму; сама она даже не улыбнулась.
– О, как плохо, - посетовала Грейс, - а я-то надеялась, что у вас есть чувство юмора.
– Юмор есть, - подтвердил Питер.
– Просто мы не понимаем самоанского юмора.
– Малу говорит, что богиня не может всегда оставаться там, где она сейчас. Она нашла новый дом, но он принадлежит другим, и их гостеприимство не может длиться вечно. Ты ведь, Питер, почувствовал, как сильна Джейн…
– Да, - ответил Питер тихо.
– Ну а хозяин, который впустил ее сейчас, - Малу называет его сетью леса, что-то вроде рыболовной сети для ловли деревьев, хотела бы я знать, что это такое - в любом случае он говорит, что они слишком слабы по сравнению с Джейн и что хочет она того или нет, со временем их тела будут полностью принадлежать ей, если она не найдет другое место, которое станет ее постоянным домом.
Питер кивнул.
– Я понимаю, о чем он говорит. До того, как она действительно захватила меня, я мог быть уверен, что готов с радостью отдать ей свое тело и свою жизнь, которую, как мне казалось, я ненавижу. Но когда она преследовала меня, я понял, что Малу прав - у меня нет ненависти к своей жизни, я очень хочу жить.
Правда, в конечном итоге этого хочу не я, а Эндер, но с тех пор как он - это я, мне кажется, это просто софизм.
– У Эндера целых три тела, - вмешалась Ванму.
– Означает ли это, что он откажется от одного из них?