ДЕТИ РОССИИ
Шрифт:
Ваня сутки просидел на вокзале в Уфе, пока не увидел, что по вокзалу идет дежурный и громко кричит в рупор:
– Граждане, подходит поезд на Ростов! Кому в Саратов, Сталинград - приготовиться к посадке! Кому в Самару - тоже!
Ваня выскочил на перрон, смотрел восторженно на проплывающие мимо зеленые новые вагоны.
– Дядь, - обратился он к дежурному, - а на этом поезде можно доехать до Сталинграда?
– Можно, - кивнул дежурный.
Едва поезд остановился, Ваня бросился к первому вагону, попросил рыжеусого проводника,
– Дяденька, возьмите меня до Сталинграда! Там у меня мама болеет, мне домой очень надо!
– Проходи, проходи, малец, - даже и не взглянул на него проводник.
– Тетенька, - бросился Ваня к следующему вагону.
– Дяденька!…
Он пробежал состав от начала до хвоста, но никто не захотел взять его в вагон. Ваня стоял на платформе, слезы были готовы брызнуть из глаз.
– Сынок!
– крикнул кто-то, но Ваня даже не оглянулся: наверняка не к нему обращаются.
– Паренек, - сказали уже сзади.
Ваня оглянулся и увидел очень худую, сгорбленную старушку.
– Сынок, - попросила она, - помоги узлы донести, а то у меня, старой, уж и силы нет.
– А куда?
– Да в первый вагон, вон, глянь-ка, правильно ли?
Ваня взял в руки картонный красноватый билетик. В голове мелькнула мысль умчаться с билетом прочь, спрятаться где-нибудь, а потом на ходу вскочить в вагон. «Нет, это нехорошо», - осек сам себя мальчуган.
– Хорошо, бабаня!
– и взвалил на плечи самый большой узел, рукой подхватил другой.
Старушка показала билет рыжеусому проводнику. Он и глазом не повел в сторону Вани, который, кряхтя, влез на подножку вслед за старушкой.
Ваня помог старушке найти свободное место, а сам двинулся к выходу, но едва мальчишка поравнялся с пустым купе, другая мысль пронзила его, и Ваня вскарабкался проворно на багажную полку, прижался к самой стенке, когда кто-то швырнул на полку чемодан. Поезд тронулся. Ваня ухватился за болт, торчавший из стенки вагона, чтобы не упасть. Паровоз медленно, пробуксовывая колесами, потянул за собой состав.
– Еду!
– чуть не крикнул Ваня.
– Еду! Ура!
Он сжался в комочек, вытащил один из двух последних сухарей, которые дали ему в дорогу красноармейцы, и принялся с наслаждением, как сахар, сосать, откусывая маленькие кусочки и дробя их языком.
Незаметно для себя Ваня уснул. Проснувшись, стал слушать, о чем говорят пассажиры внизу, вычеркнул из своей путеводной бумажки несколько названий, радуясь, что додумался сделать такой список, когда их семью везли в Казахстан. Кинель, Самара… Как хорошо! Все ближе и ближе Сталинград! Так ехал он целый день то засыпая, убаюканный плавным покачиванием вагона, то просыпаясь. К ночи он крепко уснул, разметался во сне и очнулся от визга:
– Батюшки-боже! Караул! Убивають!
– пронзительно кричал кто-то внизу, и Ваня спросонок еле сообразил, где он находится, но увидев, что на полке нет одного из узлов, понял, что столкнул тот узел
Он дернулся, втиснулся спиной в стенку, но неловко двинул ногой по чемодану, и тот рухнул вниз. Вслед за тем в купе раздалась забористая брань, и через секунду прямо в глаза Ване глянул белобрысый лохматый парень в черной косоворотке.
– А, это ты, - произнес он буднично, словно увидел старого знакомого.
– Дяденька, миленький, пожалуйста, не выдавайте, я без билета, - забормотал Ваня, и парень, понимающе кивнув, стал спускаться вниз, но вверх уже лез сноровисто проводник, прибежавший на крик.
– Да тут «заяц»! Ну-ка иди сюда, иди, я те говорю!
– он цепко ухватил Ваню за рукав и стащил вниз.
– А ведь это ты просился ко мне вагон, пострел, - пригляделся проводник к мальчику.
– Сейчас я тя на первом полустанке ссажу, сопливец ты этакий!
– он потащил мальчугана за собой, толкнул в свое купе:
– Сиди здесь. В Саратове тя ссажу. Готовься. Да в милицию ишо сдам. Вдруг ты жулик какой? Вдруг тебя милиция разыскивает? Вот в милиции, и разберутся.
Проводник сдержал слово - не высадил паренька на первом полустанке, довез до Саратова, и едва поезд остановился, потащил Ваню в отделение железнодорожной милиции. Улыбчивый дежурный милиционер, посмеиваясь, повел Ваню по коридору в камеру, которая называлась «капезе», то есть камера предварительного заключения, как объяснил милиционер по дороге. Открывая дверь в камеру, он сказал:
– Ничего, парень, переночуешь здесь, а утром разберемся, что ты за птица.
В камере было темно, пахло чем-то нехорошим.
Привыкнув к темноте, Ваня увидел трех человек. Один сидел, уткнув голову в колени, на нижних нарах: то ли думал, то ли спал. Напротив него расположились двое стариков. Старуха бранила вполголоса старика, а тот лениво отругивался и вскоре завалился спать. Ни один из них не обратил внимания на Ваню.
Паренек взобрался на верхний ярус, положил под голову пиджак и попытался заснуть. Но ему не спалось, и он вытащил последний сухарь, съел его, размышляя о будущем. Он боялся как бы из-за него не было неприятностей у Миши, ведь уехал Ваня самовольно, никого не предупредив в комендатуре, куда Миша ходил еженедельно отмечаться.
Утром, как только загремел засов, Ваня ринулся к двери. На пороге стоял другой милиционер, не вчерашний. Этот был хмурый и злой. Ваня попросил:
– Дяденька, отпустите меня, я ни в чем не виноват!
Милиционер и бровью не повел, буркнул:
– Живо выходите!
– и махнул в сторону коридора.
– А ты, Черный, чего развалился?
– крикнул он, увидев, что один из задержанных не пошевелился, и приказал Ване: - Толкни его, спит что ли, урка чертов!
Ваня подошел к парню, осторожно дотронулся до его плеча. Тот приподнял голову, полоснул мальчика злым взглядом, встал и пошел не спеша к дверям.