Дети Шини
Шрифт:
Пока я размышляла, пришло сообщение от Маркова:
«Привет. Если ты не в курсе, все хреново. Ворожцова нажралась таблеток и теперь отдыхает в коме».
Марков – настоящая язва и заучка. Но не какой-то там слабохарактерный беззащитный ботаник, а вредный наезжалистый хам. Пару раз парни собирались надавать ему по морде, но в итоге решили не связываться из-за придурочного, как и сам Марков, папаши.
Сейчас же своим сообщением он реально меня ошарашил.
«Осеева:
Неужели мы правда
Марков:
Слушай, Осеева, зачем тебе это нужно? Ты не знаешь, в чем проблема, я не знаю. Кристина жива, все нормально.
Осеева:
Как это НОРМАЛЬНО? Человек оставляет предсмертный ролик, в котором заявляет, что скотина Осеева испоганила ей жизнь. ЭТО КАПЕЦ, КАК НЕНОРМАЛЬНО!
Марков:
Во-первых, не ори! А во-вторых, ты должна гордиться, что она думала о тебе перед смертью».
Хотелось написать что-то оскорбительное, но связываться с Марковым было бессмысленно.
Тогда скрепя сердце я все же достала из кармана вечернего, ни разу не надеванного платья клочок клетчатой бумаги с номером Якушина и минут десять сидела над ним, гипнотизируя.
Я никогда не звонила Якушину, да и разговаривала с ним всего пару раз в жизни. И оба раза это было мучительно. Ведь он мне тогда жутко нравился. Он был в десятом, а я – в восьмом. Всего два года назад, а казалось, прошла целая вечность. Павлик раздобыл мне тогда его телефон, он был в курсе.
Но я не стала звонить. Не потому, что несмелая, просто хотела, чтобы Якушин сам обратил на меня внимание. Но он не обратил, а неожиданно ушел в начале одиннадцатого класса из школы в медицинский колледж.
С тех пор уже много воды утекло, и сейчас у меня была действительно важная причина, за которой не скрывались никакие чувства или тайный смысл.
На одиннадцатой минуте бессмысленных терзаний я все-таки нажала на кнопку вызова, в глубине души надеясь, что номер недействителен. Но абонент оказался доступен и даже ответил после второго гудка.
– Саша, привет. Меня зовут Тоня Осеева. Мы раньше учились в одной школе. Я насчет Кристины Ворожцовой. Ты же понимаешь, да? – на одном дыхании выпалила я.
– Привет! – доброжелательно откликнулся Якушин. – Понимаю.
– Мы с Кристиной почти не общались. Правда. Она, наверное, что-то перепутала.
– Если честно, я сейчас дома, и мне не очень удобно это обсуждать.
К тому, что он не захочет со мной разговаривать, я была готова, но Якушин, немного помолчав, вдруг спросил:
– Ты сейчас что делаешь?
– Ничего. Просто.
– Ты вообще где живешь?
– Возле поликлиники.
– А я за зеленой высоткой. Давай заскочу минут через пятнадцать. А то у меня в семь брат приедет, и мама сказала обязательно быть.
Пробормотав на автомате адрес, я отключила телефон и остолбенела от того,
Глава 2
Я – полная дура. Потому что неожиданно разнервничалась. Начала носиться по квартире, не зная, за что хвататься, хотя дома у нас всегда идеальная чистота. Зачем-то решила помыть голову и сразу передумала, так как все равно не успела бы высушиться.
Побежала переодеваться и долго стояла перед раскрытым шкафом, не в силах сообразить, что лучше надеть.
Пришлось просто сесть и напомнить себе, что я не какая-нибудь легкомысленная идиотка, чтобы волноваться из-за парней. Эта тема вообще не для меня и не про меня.
К счастью, Якушин тоже не заморачивался сборами: пришел в домашних спортивных штанах, куртке нараспашку и кроссовках с развязанными шнурками. Просто пробежал по боковой дорожке и под окнами срезал, чуть больше пары минут.
Обычно ко мне никто не приходил. И я сама не ходила. Тем более, не знала, как вести себя с парнем. А уж если этот парень твоя давняя несбыточная мечта, и подавно. Но Якушин сам быстро нашелся. Сунул куртку на вешалку, скинул кроссовки. От его темно-зеленой в крупную черную клетку рубашки повеяло апельсинами и табаком.
– Куда идти?
На кухне у нас всегда чисто, как в телевизионных кулинарных передачах, потому что моя мама не готовит. По праздникам и особо торжественным случаям готовит папа, но это бывает очень редко. А Вера, наша уборщица, приходит два раза в неделю и по-любому все тщательно моет.
Якушин выбрал высокую табуретку возле окна.
– Значит, ты из нашей школы?
– Да. В десятом.
– Понятно, – он уловил мою неловкость. – А Галина Станиславовна еще работает?
– Куда же она денется?
Мы замолчали. Я была готова сквозь землю провалиться оттого, что не умею изображать милое создание и трепать языком обо всем подряд.
– Ты-то хоть знал Кристину?
– Я ее и сейчас знаю.
– Ты прав. Все так перемешалось.
– Сам никак не привыкну. Только видел человека, болтал с ним, и тут такое.
Он встряхнул головой, словно прогоняя дурной сон, и мое сердце сжалось от болезненного фантомного воспоминания.
У него было такое лицо, что смотришь, смотришь и никак не можешь ухватить, в чем секрет. Вроде ничего особо выдающегося – обычное среднестатистическое лицо, но в то же время необыкновенно открытое и обаятельное.
Мое молчание Якушин воспринял по-своему.
– Послушай, если собираешься спрашивать, из-за чего Кристина это сделала и при чем тут ты, то это бесполезно. Я сам ничего не понимаю.