Дети войны
Шрифт:
– Ты уже их уничтожил! – возразила я. – Мы победили.
– Я уничтожу их, – повторил он, глядя в небо, а потом снова спросил: – Ты пойдешь со мной?
– Да, – сказала я.
Я шла с ним, через вереск и пыльное бездорожье, и вокруг не было ни души, словно весь мир опустел.
3.
Я слышу свой голос, понимаю слова, но смысла в них нет. Они доносятся с края земли, реальность расплывается пятнами, яркими и тусклыми. Я далеко, среди невидимых звезд, в холодной бездне.
– Есть
Эти слова так бессмысленны, что я замолкаю. Явь проступает вокруг меня, очертания становятся ясными, предметы обретают плотность и вес.
Закатный свет падает на деревянную поверхность стола, окрашивает его золотисто-алым, касается моей ладони. Мои пальцы сжимают чью-то руку: тонкую, но сильную, загорелую. Чужая тревога дрожит и звенит в моей ладони, вливается в душу, стремится к сердцу.
Я поднимаю взгляд и вижу девушку. Вечернее солнце в светлых прядях волос, глаза темные и теплые, ищущие. Печаль таится в них, но не может вырваться наружу. Эта девушка сильная, как любой воин. Она сидит за столом напротив меня, ее рука в моей руке, а рядом лежит оружие: темные стволы, металл, пропитанный магией и памятью о войне.
Девушка ловит мой взгляд и словно светлеет. Тревога в ее крови на миг вспыхивает ярче и тает, сменяется радостью, прозрачной и теплой. Словно появился путеводный луч, больше не нужно блуждать во тьме.
Так и есть, ведь она мой предвестник.
– Кто ты, предвестник? – спрашиваю я.
– Тебе лучше! – Ее голос такой же теплый, как взгляд. Она спохватывается, добавляет поспешно: – Я Бета. Тарси-Бета.
Бета, «маленькая звезда». Это значит, ее звезда еще не зажглась на небе, или ее имя еще неизвестно. Просто маленькая звезда, золотая, как солнечный свет. Перед ее именем – имя куратора, – чтобы отличить ее среди других маленьких звезд.
Но все они разные, и ее невозможно ни с кем спутать.
Мысль привычно скользнула, стремясь коснуться моих предвестников, всех их, каждого, ощутить движение и силу, – и замерла.
Бете нельзя быть тут, нельзя говорить со мной. Никому нельзя.
– Почему ты здесь? – спрашиваю я. – Приговор отменили?
– Приговор? – повторяет Бета и хмурится, чуть заметно.
Что мой голос говорил ей, пока сам я блуждал за краем мира? Она смотрит на меня внимательно, беспокойство вновь искрится в ее пальцах.
Я пытаюсь вспомнить приговор дословно, хочу повторить его вслух. Память стремится назад, но, словно ветер в железных лопастях, разбивается на сотни потоков. Я пытаюсь, но не могу удержать ни один.
Мое время кончилось, я простился с Арцей, отправился наверх, в чертоги тайны, слушать, что скажут мои старшие звезды. Я был на суде, меня простили, но я осужден. Я не должен приближаться к своим предвестникам, не должен говорить с ними.
Это все, что я помню. Сияющий свет, пять голосов, звучащих вместе, читающих приговор. За что меня судили? Я знаю
Я смотрю на Бету. Вечерний свет преломляется в ее зрачках, она крепче сжимает мою руку, ждет. Но мне трудно говорить, и я распахиваю перед Бетой свои мысли, отдаю все, что знаю о приговоре.
В ее глазах смятение. Несколько мгновений она молчит, а потом говорит, упрямо и твердо:
– Я ничего не знаю об этом. Тарси мне не приказывала такого, и ты не приказывал. Ты говорил странные вещи весь день, тебя нельзя оставлять одного.
Весь день?
Где мы? Сколько времени прошло, с тех пор, как я оставил Арцу?
Я поднимаюсь из-за стола, но не разжимаю пальцы, и Бета встает вместе со мной.
Деревянный пол, низкие стропила, засыпанный золой очаг, остов газового фонаря на окне. Город далеко, мы в доме, где прежде жили враги. Как я оказался здесь, как здесь оказалась она? Пустое жилище, на столе оружие, принесшее нам победу. Моя младшая звезда рядом со мной.
Она смотрит на меня снизу вверх, встревоженно и упрямо, словно повторяет мысленно: «Тебя нельзя оставлять одного». Ее свет такой теплый, рядом с ней я кажусь себе застывшим осколком. Мои мысли скованы холодом, заледенели, но она хочет отогреть их. Моя душа замерзла, но сердце раскаляется, я горю. Я наклоняюсь к ней, она отвечает на поцелуй.
Жаркий грохот темноты настигает меня, настигает Бету, мчится сквозь нас.
Я просыпаюсь. Ночь, голоса сверчков, тепло маленькой звезды возле меня, ее дыхание на моем плече, – говорят мне, где я. Лунный свет падает на постель, серебрит волосы Беты. Они текучие, мягкие, я перебираю их.
Мои движения будят Бету, она открывает глаза.
Сон еще туманит ее зрачки, она смотрит, словно не веря, что я настоящий. Я касаюсь ее губ – я не снюсь тебе, Бета – поднимаюсь с постели и подхожу к окну. Волосы падают мне на лицо, – в них запахи вереска, чужого дома и Беты.
Мы на втором этаже, я смотрю из окна. Там, внизу, – деревня-призрак. Дома, дворы и ограды застыли среди лунного света. Ни шагов, ни дальних голосов, ни лая собак. Лишь ветер, качающий калитку, и пение сверчков. Скоро это селение исчезнет. Здесь будет лес, или высокие травы, или журчание ручьев. Мир будет меняться, день за днем, пока не воспрянет, не проснется полностью.
Это время преображения.
Я поднимаю взгляд к небу. Луна сияет ярко, но не может затмить одну из самых ярких летних звезд. Уже осень, но она все еще не опустилась к горизонту, словно хочет утешить меня или со мной попрощаться. Амира, погасла на земле, сияет теперь только в небе.
Ни один приговор не вернет ее. Ни одно наказание не искупит моей вины.
Бета подходит почти неслышно, обнимает меня. Мы стоим, глядя на звезды, и она говорит:
– Может быть, не всех тебе нельзя видеть? Может быть, только тех, кого перевели?