Дети
Шрифт:
– Вильгельмина, – прерывает ее дед, – во всем виновата она.
Только тут вспоминает Фрида, что вовсе не из-за Вильгельмины пришла к деду.
– Не о ней речь, а об Эдит! – и, ослабев, опускается на кресло. – Уважаемый господин, когда всему этому придет конец?
– Чему? – удивляется дед.
– Что значит – чему? Они вместе живут в одной комнате.
– А-а, – отмахивается дед, – это уже давно.
– Но, уважаемый господин! В одной комнате, на глазах у малых детей, без венчания. Это же может сделать Иоанна, когда придет ее время?
–
– Но, уважаемый господин, это же полный крах!
– Почему? Эдит выздоровела и стала еще красивей в последнее время. Она даже прибавила в весе.
– Здорова! – вскрикивает Фрида. – Прибавила в весе. – Она упирает в деда молящий взгляд: может, он, в конце концов, поймет, в чем дело, и не надо будет ему объяснять, почему она прибавила в весе?
Дед продолжает безмятежно раскачиваться в кресле.
Еще пара раскачиваний, и дед встает. Начинает расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Неожиданно останавливается перед большим зеркалом, рассматривает свою шевелюру, и толстые его брови шевелятся.
– Лицо Эдит похудело. Очень похудело... – и, глядя на свое лицо, глубоко вздыхает. – Мы уже стары, Фрида. Не стоит нам вмешиваться в дела молодых.
Фрида опустила голову: дед открыто признается в своей старости. Никогда еще этого она не слышала из его уст. Слова эти защемили ей сердце, как в молодости, когда дед любил ущипнуть ее за щеки.
– Ах, уважаемый господин, как все изменилось.
– Фрида, – переводит дед разговор на другую тему, – завтра мы идем в банк проверить твой счет. Капитал твой хорошо увеличивается из года в год.
Слезы на щеках Фриды.
– Уважаемый господин, – она складывает руки на груди, – даже если мой счет растет из года в год, Рождество в этом году не будет таким, как в прошлые годы.
– Абсолютно тот же праздник.
– Нет, в этом году будет Вильгельмина.
Когда кто-то ругает новую повариху, дед выходит из себя.
– Что ты имеешь против нее? Я хочу хоть один раз услышать ясно, в чем дело?
– Просто, я не терплю ее. Никто в доме ее не терпит.
Фрида теряет всякую сдержанность, когда речь идет о Вильгельмине.
– То, что я говорю вам, уважаемый господин, я не буду стоять рядом с ней около одной елки! Или она или я.
– Будь разумной, Фрида. Что я должен сделать?
– Немедленно выгнать ее из дома.
– Нет! – решительно отрезает дед. – Нет никакой причины выгонять ее из дома. Она прилежна, чиста, профессионально выполняет свою работу. Ее ни в чем нельзя упрекнуть.
– Можно, и во многом, увольте ее.
– Дед! Дед! – врывается в комнату Бумба. – Он мертв! – И протягивает деду клетку с мертвым попугаем.
– Это случается, – успокаивает его дед, – птицы умирают, и покупают новых птиц.
– Я не хочу другого попугая. Я хочу только моего попугая.
– Но мальчик, он же мертв.
– Меня это не колышет. Он мертв, потому что Вильгельмина его отравила.
– Мальчик, прекрати
– Она его отравила! Что вдруг он умер, если она его не отравила? Вчера еще кричал, а сегодня – ничего. Дед, только она такое может сделать, только она.
– Бумба, я не люблю, когда обвиняют без всякого основания.
– Без основания? Да, она не терпела моего попугая, потому что он всегда ей кричал – «Я несчастен, госпожа». Она мне сказала, что не любит несчастных, ни людей, ни попугаев.
– Мальчик!..
Теперь в деде восстает все – топорщатся волосы и усы, поднимаются глаза и брови. Он берет Фриду за плечи и отодвигает ее в сторону, отнимает у Бумбы клетку с попугаем, и ставит ее решительным движением, без всякого уважения к мертвому, на стол, накрытый чистой кружевной скатертью бабки:
– Вы все сошли с ума! Все набросились на добропорядочную несчастную женщину. Я не потерплю этого! Ни в коем случае не потерплю!
И дед делает то, что никогда не делал: указывает на дверь и гремит во весь голос:
– Уходите отсюда! Немедленно уходите!
«Выгонять меня из комнаты из-за Вильгельмины? Меня?!
Фрида хватает за руку Бумбу, тащит его через всю комнату и даже не оборачивается в сторону деда. Бумба все же оборачивается в дверях, и черные его глаза блестят:
– Она, она его отравила! Она вообще делает себя начальницей в доме. Это я говорю тебе, дед.
Дверь захлопывается, и дед остается в комнате один в компании мертвого попугая.
«Никому не нанесет вреда, если она немного наведет порядок в доме». Принятие Вильгельмины в семью сделалось для деда сильнейшей необходимостью. Он даже не требует от нее подчинения духу этого дома. Дед ищет компромиссы. Постепенно все к ней привыкнут, а она привыкнет к ним. Дед обязан сломать эту вражду в доме. Следует поговорить с Вильгельминой, научить ее правилам поведения в доме в духе ее обитателей. Ему следует поговорить и с ними, чтобы они также поняли ее.
Тем временем, Фрида поднимается на второй этаж. Бумба уже вырвался из ее рук и помчался по всему дому возвестить о мертвом попугае. Фрида намеревается справиться о здоровье Франца. Но в эту минуту ей встречается Эдит. Умытая и надушенная, она выходит из ванной.
– Иисусе, детка, – вскрикивает Фрида, – почему ты не обернула голову полотенцем? Слышно ли такое? Выйти из горячей ванны на холодный воздух, не обернув голову полотенцем!
Фрида суетится вокруг Эдит, сопровождает ее до ее комнаты и даже вместе с ней входит.
В комнате все прибрано, не к чему придраться. Кровать застелена, золотой браслет на ночном столике, на котором, как всегда – фотографии господина и госпожи Леви в кожаных коричневых рамках. Центральное отопление работает в полную силу и сушит мокрую голову Эдит. Золотые рыбки безмятежно плавают в большой стеклянной банке. Опускается Эдит на стул перед парфюмерным столиком – сделать себе маникюр, Эсперанто лежит у ее ног.