Детка
Шрифт:
Совершенно обычная фотография. За исключением одной детали. Все эти люди официально давным-давно мертвы.
Это, во-первых. А во-вторых, человек, приславший снимок, очень хорошо понимал, какую вызовет у меня реакцию. И это – самая большая проблема, потому что ему известно мое прошлое.
Стоило открыть конверт, телефон зазвонил.
– Добрый день, Елена Сергеевна. Думаю, вы предпочтете это имя в нашем разговоре, не так ли?
Мужской голос категорически был мне не знаком.
– Завтра Вам нужно отправиться в родной город. Денис Воропаев. Помните такого? Уверен, помните,
– Гарантии?
– Простите, Елена Сергеевна, их нет. Вы только можете верить мне на слово. Но, если откажитесь выполнить мою просьбу, факты, так трепетно Вами скрываемые, всплывут в тех местах, где их точно быть не должно. В телефоне забит только один номер, мой. Звоните по мере необходимости. Удачи.
Вынырнув из недавних воспоминаний, я убрала фото обратно в сумку и вышла из номера.
Первый пункт моей программы – посещение ближайшего торгового центра. Я выбрала небольшой молодежный магазин, расположенный на первом этаже огромного комплекса. Взяла джинсы, короткий свитер с горлом, стеганную куртку, как ни крути, а на улице конец октября, ботинки на грубой платформе и бейсболку. Попросив продавца сразу отщелкнуть покупки на кассе, прошла в примерочную и переоделась, засунув свои дизайнерские шмотки в рюкзак, приобретенный тут же. Заходила в торговый центр молодая, успешная женщина, от которой фонило баблом и статусом, а вышла – обычная девчонка, спрятавшая длинные черные волосы под надвинутой на глаза бейсболкой. Встречают по одежке, не так ли? Теперь можно двигаться дальше.
Увидев ближайшую остановку, я подбежала к уже почти отъезжающему автобусу, который направлялся в нужную сторону. Сняла рюкзак с плеча и села на первое попавшееся место, чуть не забыв передать водителю деньги за проезд. Отвыкла, мать, от простой-то жизни.
Если ничего не изменилось, то ехать минут сорок, на дальний конец города.
Я глазела в окно, разглядывая давно забытые улицы. В паспорте у меня указано совсем другое место рождения, расположенное на противоположном краю нашей необъятной страны.
Мы перебрались с правого берега на левый, и картина за окном перестала тешить взор новыми домами центральных улиц, сменившись грустным пейзажем неблагополучных районов окраины.
Дождавшись нужной остановки, я вышла, и оказалась на грязном трауре, не метённом еще со времён царской империи. У дороги красовался большой рекламный щит, радующий местное население изображением красивого сытого мужчины, взирающего на творящийся вокруг беспорядок с отеческим укором в темно-зеленых глазах.
«Денис Воропаев – я подарю вам достойное будущее.»
Очень интересный предвыборный лозунг, Ден. Насколько мне помниться, всех окружающих, кроме себя любимого, ты считал быдлом и грязью под подошвой дорогих итальянский туфель.
Как предсказуемо. Денег нахапал столько, что хватит перекрыть бюджет какой-нибудь маленькой европейской страны, и захотелось нашему мальчику теперь, естественно, официальной власти. Значит, нацелился на пост мэра? Сколько же ты отвали бабла,
Это немного все усложняет, но не отменяет.
Я, кивнув изображению, как старому знакомому, двинулась вглубь района, обходя по возможности грязь и дерьмо, которых вокруг развелось, что подснежников по весне.
Впереди показалась старая двухэтажная развалюха, тошнотворно зеленого цвета. Нужные мне окна были плотно закрыты шторами.
Оглянувшись вокруг в поиске случайных свидетелей, которых, слава богу, не оказалось, я зашла в подъезд, громыхая подошвой по деревянному настилу полуразвалившихся ступеней.
Два раза нажать звонок, подождать несколько секунд, и снова нажать трижды. Послышался звук приближающегося шарканья и в щель слегка приоткрывшейся двери высунулось мужское опухшее лицо. Фонило от этого лица так, что меня аж качнуло в сторону.
– Чего надо?
– Привет тебе, Фрол, от старого друга.
– Нет у меня никаких друзей. Все давно на кладбище.
Мужик попытался захлопнуть дверь перед моим носом, но я шустро подставила ногу, не давая ему вернуться к уединению.
– Просил этот друг напомнить тебе про пару летних деньков, которые вы провели на заброшенной турбазе. Сказал, очень было бы приятно отдыхать, если бы не дырка в твоем животе. Сказал, должок за тобой.
Я старалась говорить в давно забытой манере, свойственной местному населению, где-то между блатным жаргоном и народным просторечьем.
Мужик прищурился и несколько минут внимательно гипнотизировал мое прикрытое бейсболкой лицо, размышляя, пустить наглую девицу или послать куда подальше. Чувство долга, еще не умершее от обильных возлияний, все же победило.
– Заходь.
Двинувшись вслед за ним, я попала в старую облезлую квартиру, воняющую нищетой и безысходностью. А старик-то совсем сдает…
– Где видела подругу мою? Я уже семь лет на первое мая пью за упокой ее души, а она вон оно чо.
– Разве ж можно живых-то поминать.
– А кто знал? Там такой замес был, что без шансов. Да ладно, не забивай голову.
Фрол сел на колченогую табуретку, стоявшую посреди загаженной кухни, и чинно сложил руки на коленях.
– Ну? Что надо?
– Чемоданчик. Маленький, коричневый. Помнишь?
Я осталась в дверях комнаты, стараясь не касаться грязных обоев и не дышать спертым, гнилым воздухом.
– Чемоданчик, говоришь… – протянул мужичок, – А как там вообще-то подруга моя поживает?
– Не знаю, мы не виделись несколько лет. За границей она, в очень далекой и жаркой стране, где чрезвычайно любят натуральных блондинок. Про тебя и маленький секретик рассказала, потому что помогла я ей сильно.
– Поди ж ты… А ведь официально померла девчонка. И могилка на кладбище имеется. Все чинно, благородно. Чугунная ограда, памятник мраморный и розы белые каждый день от страдальца тайного. Я ить тоже по ней скучаю. – Фрол утер скупую мужскую слезу, попутно высморкавшись в свою старую футболку, имевшую настолько потрепанный вид, что иной человек и полы такой тряпкой не помоет, побрезгует. – Ведь совсем соплюхой ее помню. Сам ей татуировку набивал, вот этими ручками… Ну ту, в виде кошки на бедре.