Детский Мир
Шрифт:
— Боженька, спаси, помилуй, не забирай, — холодный пот и слезы щедро источались из ее тощего, жалкого тела. — Прошу, прошу! — взмолилась она, видя как все смеясь, Мальчик дернулся, и, свободно убрав ее хилую руку, стал вставать. — Прошу, умоляю! Не раньше меня! — срывая голос, завизжала она, и тут раздался бешеный взрыв.
Мальчик уже стоял, он вскрикнул, вздернул руки и упал.
— Иди ко мне, ко мне, — пыталась кричать бабушка, протягивая ему руку, но это был жалкий стон, который померк в истерике начавшейся канонады. А следом автоматные и пулеметные очереди, и бой совсем
Здесь бой был недолгий; ослабевая, он куда-то удалился, растворился по городу, и казалось, что всюду стреляют, весь город бомбят. А потом над городом закружилась авиация, и это самое страшное, затряслась кровать. Бабушка и Мальчик обнялись, слились воедино, словно напоследок. И прямо возле их дома упала бомба, был сокрушительный удар, просто чудом они удержались на кровати. А потом, уже под самое утро, то ли подустали, то ли отвоевались, и все вроде улеглось, так, кое-где еще изредка стреляли автоматы. А когда солнце взошло, наступила совсем странная, обманчивая тишина, и лишь писк, уж больно жалобный писк со стороны балкона.
Бабушка спала, сопя открытым ртом. Мальчик встал, осторожно подошел к открытому проему. Над городом черные клубы, горят остатки домов; и так город был в руинах, а теперь почти что сровняли. Не желая на это смотреть, он опустил взгляд: под ногами разбитое ласточкино гнездо, мелкий пушок, который почему-то не снесло, и маленький птенчик; такой жалкий, красивый, слабый; на весь город кричит, зовет улетевших в страхе родителей.
— Ну, ты мой маленький, несчастный, — Мальчик было потянулся к птенцу, а тот испугался, защебетал, прыгнул к краешку, а там неумело полетел, плюхнулся прямо под изуродованную крону каштана.
Побаиваясь открыто выйти на балкон, Мальчик украдкой наблюдал, как жалок на земле птенец, и почему-то его судьба ему показалась сходной со своей. Больше не думая, он побежал к выходу, и, видимо, открывая дверь, разбудил бабушку.
— Ты куда? — еле слышно прошептала она.
Прихрамывая, он уже выбежал из подъезда, и преодолел половину полумрака арки, как удивленно встал; прислонившись к стене, сидит на корточках совсем молодой парнишка, лишь взрослит его борода, меж колен автомат; вроде дремлет. Поглядел на него Мальчик, побежал к цели, даже не думая о войне. И уже успел взять птенца, как застрочил откуда-то автомат, кругом свист, он спрятался за ствол, закричал с испугу.
И в это время из-под арки встречный огонь. Мальчик даже не понял, как его оторвали от земли, и вновь он оказался под аркой.
— Ты что, сдурел? Под пули лезешь! — грубо тряхнул его обросший парнишка.
— Птенца спасал, — представил Мальчик руку, виновато улыбнулся.
— Хм, придурок. Вот так на днях мой друг здесь пацана спасал — в засаде убили.
— Это Бага меня спасал, — чуть погодя вяло произнес Мальчик.
— Тебя? Так это ты музыкант? — в полумраке блеснули его глаза. — С русской бабкой живешь? То-то от тебя лишь беды. Знал бы, не спасал бы.
— А я не просил, — одернул его руку Мальчик, заковылял домой.
— Стой! — крикнул бородатый. Мальчик даже не обернулся. — Стой, я тебе говорю, — в два прыжка он его догнал. — У
Они забежали в соседний подъезд, где в подвале прятался Бага. Раньше не было, а теперь, еще не повесили, а прислонили вывеску — «администрация дуки-юрт».
— А в слове «администрация», — не удержался Мальчик, — ошибка. И почему — юрт, село, это ведь город.
— Ты шибко грамотен, закрой рот.
В самом подвале было темно, и они вернулись в подъезд.
— О-о! Ну, ты даешь! — заботился бородатый. — Так можно ногу потерять.
— Главное, не руку, — попытался пошутить Мальчик, — я музыкантом хочу стать.
— Чего? Ты брось это безбожное дело неверных. Настоящий мужчина должен уметь держать автомат и регулярно молиться. Понял?
— Ага, — кивнул Мальчик, и вновь не удержался. — А хлебушек у тебя есть? Мы уже два дня голодаем.
— Хлеба нет, — бородач полез в карман. — А вот, лишь шоколадка. Хе-хе, только сейчас съешь, а христианка обойдется.
— Тогда сам ешь, — кинул на ступеньки Мальчик шоколад.
— Ну, ладно, ладно, пошутил. Возьми. Пошли, — заслоняя собой, бородач проводил его до подъезда, и прощаясь: — Смотри, день-два не высовывайся и на балалайке не бренчи — позор, нам не к лицу.
Последнее Мальчик уже не слышал, он бежал домой.
65- Бабушка, бабушка, я вернулся, ласточку спас.
Крупными бороздами слезы текли из ее глаз, она чуть-чуть подняла руку, и уже с превеликим трудом, еле различимо:
— Стреляли. Ты опять доставил мне счастье, вернулся, — она одним ртом улыбнулась.
— Больше не уходи. Умоляю. Я скоро, потерпи.
— Бабушка, ты опять за свое, — артистизм и наигранность демонстрирует Мальчик. — Ты омрачаешь радость нашей встречи, — как только он умел, глянул он в ее глаза, в них еще жизнь, хоть и поблекли, но блестят, лишь по краям белков густая желчь приливает.
— А у нас шоколадка, — изо всех сил не унывает он. — Сейчас птенчика на балконе определим, к нему ласточки вернутся, и мы потрапезничаем. Ведь война кончилась, тишина, а если честно, нам не привыкать, и я очень верю, что сегодня вернется Роза.
И действительно, утро этого дня было, как ни странно, тихое, теплое, солнечное; и если бы не дым и пожары над городом, то можно было считать: ничего не случилось, постреляли — дело обычное.
А они поделили шоколадку пополам, посмаковали, чавкая. И бабушка не сдается:
— Давай, что время терять, продолжим занятие.
Но игра не ладилась, и отчего-то именно сегодня захотелось ему опять лезгинку сыграть, и словно этого только ждали, с первыми звуками, как по призыву, началась канонада, и город затрясся похлещи, чем ночью. А он почему-то не вздрогнул, не перестал, наоборот, на балкон вышел, и злость и решимость появились в движениях его рук, и по мере игры, совсем взрослая нервная гримаса исказила лицо, как никогда, до пота и боли играл. Обессилев, упал на колени, не смог, не смог он бомбежку переиграть, никто не хочет его слушать, в Грозном нет людей, есть враждующие стороны, и средь них слабый стон: