Детство Маврика
Шрифт:
Отец Михаил расчесал пятерней, как он это делал всегда, свою бороду и объявил классу:
– Смертью грешника на захолустной станции кончил свои дни отлученный от церкви, втоптавший в грязь свою сословную честь граф Толстой. Забвение имени его! Смерть творениям его, писомым по наущению сатаны и приспешников ада.
Распаляя себя, отец Михаил стал рассказывать о тлетворной жизни очернившего свой графский титул чернокнижного лиходея, обмакивающего свое перо в зловонный сосуд, пополняемый богоотвратным Люцифером кровью отцеубийц
Не жалея хулящих слов, перемежая свою речь выражениями, вгоняющими в краску учительниц, робеющих у стены, отец Михаил обрисовал жизнь отлученного от церкви и проклятого самим богом, черту подобного графа, не постеснялся заявить, что греховодница Каренина Анна была писана им с одной из блудниц, которых было великое множество в его имении, под городом Тулой, где на сто верст вокруг посохли деревья, померла каждая седьмая тварь и перестали гнездиться птицы, множиться звери и метать икру рыбы.
Выпитый с утра шкалик водки во многом способствовал измышлениям отца Михаила, очернявшего память великого писателя России.
Источа свою злобу, законоучитель перешел к теме, имеющей отношение к данной школе:
– Находятся и в нашей приходской школе отроки, а равно и потрафляющие им наставники, которые, пребывая в тумане ослепления своего, может быть и не ведая того, туманят себе и другим головы туманными картинами... Толлин!
– выкрикнул отец Михаил.
– Выдь к доске и покайся!
Испуганный Маврик исполнил приказание.
– Ну что же ты молчишь, господин Толлин? Показывал мерзопакостные картины?
– Йя...йя, - начал заикаться Маврик, - я показывал хо-хо-хорошие картины. Про Аленушку, про...
– А про невинного... который якобы заточен был в темницу по лживому доносу? Мог ли ошибаться суд праведный, суд помазанника божиего царя-батюшки? Ну, что же ты молчишь?
– Не знаю, - ответил Маврик.
– Наверно, мог ошибиться. Мой дедушка тоже невинно сидел шесть дней.
Отец Михаил задышал чаще. Жилы на его висках надулись. Он закашлялся.
– Вот как? Невинно? Откуда тебе это знать?
– Бабушка говорит, и тетя Катя, и все. Хоть кого в Мильве спросите.
– Значит, ты не признаешь вины своей перед богом и перед сверстниками?
– спросил, указывая на притихших учеников, отец Михаил.
– И не каешься в том, что ты показывал богоотступническое?..
– Отец Михаил, - стал защищаться Маврик, - если бы вы посмотрели и прослушали "Бог правду видит...", вы бы сами сказали, какой это хороший рассказ. Всем, всем ребятам понравились эти картины. Они почти что священные...
– На колени!
– не крикнул, а заорал отец Михаил.
У Маврика начали было сгибаться колени, но в эту минуту он вспомнил, как тетя Катя внушала ему и другим: "Если ты не уважаешь себя, за что же тебя будут уважать другие?" И его ноги сами собой распрямились.
– За что же, батюшка?
–
– За что же, отец Михаил?
– На колени!
– взревел священник и больно схватил за ухо, чтобы пригнуть к полу неслуха.
Маврик и не собирался укусить руку отца Михаила. Он это сделал помимо своей воли, так же как Мальчик укусил, хотя и не больно, руку Маврика, когда он потянул свою добрую собачонку за ухо.
Отец Михаил отдернул укушенную руку и тотчас же, размахнувшись, ударил Маврика по скуле и сбил его с ног. Упавший затрясся, заскулил по-щенячьи. Он плакал не столько от боли, сколько от обиды, от несправедливости, от беззащитности.
Кто-то всхлипнул в классе. Это был Санчик. Плач повторился в другом конце. С учительницей первого класса стало плохо. Ее вывели. Отец Михаил опешил. Он хотел было поднять Толлина. Но водка и самолюбие не позволили этого сделать. И он схватил Толлина за шиворот.
– Еретический выродок! Змееныш!
– крикнул он и пнул под зад Маврика так, что тот своим лбом открыл дверь и очутился за нею.
Более ста мальчиков опустили головы.
Отец Михаил понял, что произошло непоправимое. Он попытался смягчить, объяснить, что его гнев - гнев небес, но, видя, что никто не верит этому и все против него, он снова перешел на крик и проклятия, но и страх оказался бессилен. Школьники не подымали глаз на своего законоучителя.
– Встать!
Они встали.
– Поднять морды!
Они подняли головы, но глаза их были опущены.
– Воды!
– приказал отец Михаил.
Манефа принесла воду в жестяной кружке.
– Худо мне, дети мои, - схитрил отец Михаил и вышел из класса.
Занятий в этот день в церковноприходской школе не было.
Ошеломленный Маврик, выплакавшись на груди школьной сторожихи, не вернулся домой на Купеческую улицу. Не пришел он и к тетке. Начались розыски. Его нашли в доме Кулеминых. Маврик боялся, что за укус руки священника его не простят ни мать, ни тетя Катя, ни бабушка. А все оказалось совсем не так.
Екатерина Матвеевна, осыпая поцелуями найденного племянника, орошая его слезами, называла кладбищенского попа неслыханными до этого Мавриком словами:
– Я доберусь до этого упыря с Мертвой горы. Я выведу на чистую воду этого дударинского демона. Будет он у меня старым расстригой Мишкой. Не примет земля его подлые кости. Станет он ползать после своей окаянной смерти безглазым могильным змеем, изъеденным вечной паршой и бородавками!
Такой тети Кати никогда не видел племянник. Не узнавали ее и Кулемины. Всегда строгая, расчетливая в словах, она готова была осуществить свои угрозы: выдрать до волоска сивую гриву кладбищенского попа, вытащить его из алтаря за грязные полы богохульственной рясы и всенародно назвать его тем, кто он есть.