Детство Маврика
Шрифт:
Ничего этого не мог сказать Иван Макарович. И он ограничился тем, что узнал о дне отъезда и названии парохода, на котором она отправится с Мавриком.
– Желаю вам, Екатерина Матвеевна, и вашему племяннику всяческого благополучия в Мильве. Я слышал, что это очень хороший и тихий завод.
– Да, да, - подтвердила Екатерина Матвеевна и протянула Ивану Макаровичу руку в черной плетеной перчатке.
– Желаю и вам благополучия в вашей работе. Прощайся, Маврушечка, с Иваном Макаровичем.
Иван Макарович поцеловал своего барашу в голову.
А
Как оказалось, Пелагея Ефимовна не сумеет прийти на пристань, чтобы проводить Маврика. Она сказала:
– Во-первых, дальние проводы - лишние слезы, а во-вторых, умер купец Кунгуров и меня звали читать. За это дадут никак не меньше трешницы. При моем положении, Катенька, три рубля - большой капитал...
– Конечно, конечно, - согласилась тетя Катя и велела Маврику поцеловать бабушку.
Потом бабушка взяла толстую книгу - псалтырь, - напечатанную церковными буквами, по которой она будет читать у купца Кунгурова, и сказала:
– Я провожу вас до уголка.
На углу бабушка в последний раз поцеловала Маврика и пошла от живого внука к мертвому купцу, чтобы обогатить новыми рублями свою пуховую копилку-подушку, завещанную Маврику, которого она видит в последний раз. И это прощальное свидание с ним, с единственным человеком, которым она хоть как-то продолжится и останется жить на земле после своей смерти, и есть самое дорогое и самое яркое в этом ее последнем году.
Ко второму папе Екатерина Матвеевна и Маврик решили не заходить, хотя и шли мимо красивого белого, совсем не судейского здания суда. Папа простился с Мавриком утром. А с мамой Маврик еще увидится. Они заедут к ней, когда отправятся на пристань.
До отвала парохода оставалось более четырех часов, а делать в Перми уже нечего. Можно бы зайти в городской музей и показать тете Кате двухголового ребенка, заспиртованного в банке, но это невозможно. Она тогда не будет есть два дня. Тетя Катя может лишиться аппетита, если ей показать лягушку. И не живую, а нарисованную на картинке.
Можно бы отправиться за богадельню на пустырь. Там гастролируют цирки, балаганы, показывают чудеса заезжие фокусники, факиры, властелины черной и белой магии... Там же продается владельцем прогоревшего балагана маленькая лошадка пони, которая называется загадочным и прекрасным именем Арлекин. Арлекин позволял погладить себя Маврику, и он мог на нем прокатиться за три копейки два круга. Теперь пони не нужен хозяину, потому что нужны деньги на проезд в Самару, и он продает смирного и ласкового Арлекина.
Неплохо было бы добавить копейку и прокатать бабушкин семик на Арлекине. Но зачем? Зачем еще раз расставаться, еще раз обнимать шею, гладить исхудавшие бока и шептать: "Прощай на всю жизнь, прощай, моя маленькая лошадка,
В нелюбимой квартире на Сенной площади делать тоже было нечего, и тетя Катя сказала, что лучше посидеть на пристани, где свежий воздух, чем слоняться по улицам. На пристани могли разрешить занять каюту раньше времени.
Так и сделали. На бирже наняли извозчика. Извозчик забрал вещи. Их было немного. Мавриковы костюмы с кружевными воротниками, белье, волшебный фонарь и книжки. Простыней не оказалось, а одеяло совсем вытерлось. А подушки никто не возит в Мильвенский завод, когда там столько пера и пуха продают на базаре. Подушки лучше продать в Перми, а в Мильве купить новые.
Тетя Катя ни за что не захотела садиться в пролетку, пока не вылез извозчик и не подержал лошадь за узду. Лошадь может дернуть, когда одна нога находится в пролетке, а другая на земле. Но лошадь не дернула. И вообще она, оказывается, не трогалась без громкого "но-но" и кнута. После "но-но" и кнута она бежала тоже "так себе".
– Так рано?
– спросила мама.
– Да что же тянуть, Любочка, - ответила тетя Катя.
В магазине было много покупателей. Мама то и дело получала деньги за иголки, за нитки, за машинное масло во флакончике с картинкой, на которой румяная боярышня сидела за ножной машиной и шила в большой букве "З".
Маме не хотелось на прощание расстраивать сына, и она старалась говорить очень весело:
– Я осенью приеду... А лето пролетит незаметно...
Маврик знал, что мама приедет в августе или в сентябре, потому что его братцу или сестрице лучше и дешевле появляться на свет в Мильве, чем в Перми.
Поговорить в сутолоке при посторонних людях так и не удалось. Да и не о чем говорить, когда все переговорено. Нужно скорее, пока еще у сына сухие глаза, отдать ему большую коробку с вафлями, пирожным и с десятью катушками прочных ниток для змейков.
– Слушайся тетю Катю. Она тебя любит больше всех.
Маврик получил коробку. Мама поцеловала его и тут же, повернувшись лицом к полкам магазина, громко сказала:
– Теперь идите. Можете опоздать...
Тетя Катя повернула Маврика к двери, и вскоре лошадь снова зацокала своими копытами по булыжнику. Маврик не плакал, но и не радовался.
Очень хорошо, что он уезжает в свой Мильвенский завод, но было бы лучше, если бы мама не оставалась, а ехала бы вместе с ними в каюте второго класса, а папа мог бы пожить в Перми, если ему нельзя пока не служить в суде.
Маврик прижался к тете Кате и, заикаясь, сказал:
– Хорошо бы, когда мы приедем в Мильву, послать маме какую-нибудь посылку... Она их очень любит...
Губы Маврика дрожали, как и голос.
Заметив это, тетя Катя пообещала послать очень большую посылку и указала на курносого мопсика, которого какая-то барынька вела на цепочке, а он лаял и на столбы...