Deus ex Machine
Шрифт:
– Мне нужно слетать на планету DST-34, продать там пару вещей. Может, и тебе что перепадет. Как идея?
– …
Монах отвернулся и прикинулся спящим:
– Как хочешь.
Глава 2. Suicide Street
Купил как-то космодесантник сигарету с ментолом, а это оказался метанол.
Взревев двигателем, космолет совершил мягкую посадку на планету DST-34. Было уже за полдень, и исчезающие лучи солнца протянулись по земной поверхности; две фигуры планет висели в небе. Сойдя с трамплина,
– Старый двигатель, конечно, отличный, но с него можно срубить немало денег, – пояснил Чэнь Рэн.
– Этим ты занимаешься? Воруешь и продаешь вещи?
Чэнь Рэн почесал подбородок:
– Типа того.
Среди высоких зданий показалась потертая вывеска клуба. Оглянувшись вокруг, Монах заметил старую будку и сказал:
– Встретимся здесь. Мне надо кое-что сделать.
Подойдя к потертой будке, Монах взял трубку, напоминающую старую модель еще времен золотого 1 века, и набрал на панели номер. На руке с браслетом высветился секретный код, и он ввел его, взяв трубку. На другом конце провода послышался хриплый голос:
1
20 век.
– Да?
– Камрад мой, как дела?
Собеседник кашлянул:
– Эксцентричный монах, ты что ли? Засранец, что с твоим баром?
Быстро он.
– Мелкая поломка.
– Он разъебан к херам! Куда ребятам ехать? Эй, Пас, – на том конце провода послышалось шуршание. – Запиши-ка адрес.
– Вонг, не выйдет. Я в другом месте.
– Куда ехать-то?
– …я на планете DST-34. Один засранец разъебал мой бар, и теперь я вымогаю с него деньги.
– А-а, ахаха, – кашель вперемешку с хриплым смехом пронзил уши. – Ну даешь.
– Не знаешь, где здесь можно купить табак для сюаньши? Вы поставляете сюда?
– Хм. Эй, Пас! Скинь мне адреса. Ага, вот.. Э, херово. Там есть одна засранная комнатка, но они принимают только в рубах. Извини, брат, это не моя сетка.
Это было плохо. Рубы – дорогая валюта, использовавшаяся на черных рынках для покупки запрещенных товаров или тех, которые чрезвычайно трудно достать. Даже если он продаст всю свою одежду и бар, ему все равно не хватит юаней для обмена.
– Их можно тут как-то достать?
Задумавшись, Дикий Вонг, судя по шуршанию, что-то перебирал; вокруг будки сновали люди, а лучи солнца согревали асфальт.
Наконец, что-то найдя, Дикий Вонг сказал:
– Есть один вариантец. Есть найдешь дельный товар, то можешь продать его Сяоаню, на пару штук хватит. Ну, – послышался смешок. – Или стащить. Пас говорит, там Суицидальный Квартал имеется. Зуб даю, у них точно что-то да найдется.
Уже собираясь вешать трубку, Монах услышал раздавшийся голос:
– Не в моих интересах, но ты бы завязывал. Парень ты хороший, жаль будет, если помрешь. Сам понимаешь, клиента терять не хочется.
– Не парься. Мой организм и не такое выдерживал.
Выйдя из будки, Эксцентричный Монах остановился. Солнечный свет стекал по дорогам, скрываясь за горизонтом;
Это была небольшая, но длинная улица, тянущаяся до самой стены. Ее обрамляли здания домов, каждое из окон которых было открыто. В этих широких окнах светилась палитра умиротворяющих цветов – синих и зеленых. И в каждом окне стоял человек, предлагая различные варианты самоубийства. В зависимости от степени болезненности цвета уходили оттеночной палитрой вдаль. Кто-то стоял с веревкой, кто-то предлагал ток, другие держали пушку, а пятые – таблетки. Это было место для тех, кто решил добровольно закончить с жизнью; жизнь ни к чему не обязывает – так к чему ее терпеть?
Он проходит несколько метров, прежде чем симпатичная женщина с высоким светлым хвостом и футуристичным белым платьем-футляром манит его рукой и улыбается, приглашая войти. Этих женщин специально подбирают для подобных мест, чтобы люди выбирали именно это теплое и комфортное место для своей смерти.
Недолго думая, он вошел внутрь.
Его ведут по спиральной лестнице вверх и проводят до комнаты; стены окрашены белым, но три из четырех – увешаны огромными led-экранами от пола до потолка. Посередине стоит комфортное откидное кресло, а над ним висит шлем с воткнутыми в него трубками.
– Пожалуйста, присаживайтесь.
Монах садится в кресло; раздается тихий скрежет металла, и шлем опускается на его голову. Регулируя кресло, он откидывается назад.
На экранах возникает эмблема загрузки.
– В добрый путь, господин, – женщина низко кланяется и отходит.
На экранах возникает изображение; эти картины берутся из его головы, высвечивая воспоминания многолетней давности на экране.
Такой обычный человек.
Каждый день он надевает рюкзак и идет преподавать в школу.
Каждый день дети спрашивают его, почему трава голубая, а небо – зеленое.
– Фотосинтез, – объясняет он.
– Что это?
– Это…
Молодой человек переводит взгляд на окно. Солнечный свет мягко стелется по траве и колосья едва слышно шелестят; тишина растекается по всему залу, и он рассеянно смотрит на двадцать сидящих детей.
Почему он здесь?
За стеклом плавно передвигаются дирижабли, неся за собой флаговое знамя; какие-то подростки резвятся на улице и, громко чокаясь бутылками, идут веселиться.
Он выходит из учительской на улицу и останавливается в тени дерева, глубоко вдыхая чистый метановый воздух.
Глубокое спокойствие и безмятежность растекается по костям, и он прикрывает глаза, ощущая ветер на коже.
Перед глазами меркнет, как если бы солнце зашло за тучу. Он приоткрывает глаза.
И видит фигуру. Огромная, невероятно огромная фигура, по масштабу сравнимая с планетой, приближается со стороны неба.
Его внутренности дрожат от страха. Благоговение, смешанное с ощущением величия и животного страха сталкиваются в желудке, и смертное тело дрожит от страха.