Дева и Змей
Шрифт:
– Жжется, – повторил дух. – Я не знаю. Едем отсюда сейчас же, или я пойду домой, и не надо мне сливок, и кота не надо.
– А вдруг это символ жестокости инквизиции или протест против католической церкви? – Курт и не подумал остановиться. – Ауфбе основан во времена религиозных войн, что мы знаем о здешних праздниках? Нет, Вильгельм, горячку пороть не будем.
Он и сам понимал, что надо было поговорить с дядей Вильямом, не дожидаясь начала службы. Но все равно ведь не успевали. Фон Нарбэ отыскал его слишком поздно. И можно объяснить это тем, что пастор сам не знал, где именно в парке работает его
– Все ушли, – восхищенно пробормотал бубах, стоя на кресле и вглядываясь в полицейскую машину у обочины, – все. Брэнин позвал их, и они пошли. А нас не позвал, – домовой недовольно дернул носом, – здесь оставил. Что ты хотел узнать, парень?
– Что там происходит? – Курт тоже смотрел на шоссе, отдавая должное мужеству капитана фон Нарбэ. Он сам вряд ли решился бы в одиночку сунуться к автомобилю, в котором манекенами застыли два человеческих тела. Не потому, что боялся мертвых, а потому, что заметил нечто, ускользнувшее от внимания Вильгельма: листья на деревьях не колыхались под ветром, и трава была недвижима, как длинный ворс ковра в комнате без сквозняков.
– Там ничего не происходит, – охотно сообщил бубах, – потому что там ничего нет. Только смертные остались и духи в домах. Мы не воюем. Не умеем. А все другие ушли с брэнином. Ушли царственные повелительницы, и Талау ушла – ничего не осталось. Вернутся – все станет как было. Не понимаешь? Ничего нету, ну? – бубах хлопнул в ладоши. – Оп! Пусто! Ну? Земли нет, воды нет, неба нет, деревьев тоже нет. Одна видимость. И еще Бео… солнце, по-вашему. Ты, – толстый пальчик ткнул в Вильгельма, – рожденный летать, ты же умеешь видеть. Посмотри и объясни ему словами смертных.
– Мог бы и сам догадаться, – пробормотал Вильгельм, вылезая из машины. Курт приоткрыл дверцу, тоже намереваясь выйти, но капитан махнул рукой: – Сиди там. Сейчас… так, слушай и запоминай. Здесь темно, так же, как было, когда я проводил разведку с воздуха. Там, – он, не оглядываясь, указал в сторону холма, – тот же самый замок и стяг во все небо. Только дракон дышит огнем. А впереди нет ничего, пустота, и автомобиль в пустоте. Зато светло. Что еще тебя интересует?
– Как ты это делаешь?
– Не знаю.
– Тогда ничего.
– Я же вам говорю: началась война, – бубах съехал по спинке сиденья и снова уселся на корточки, – брэнин поднял своих лиилдур, гиолли и лонмхи, и позвал народы Сумерек… стихии по-вашему, то есть, натура… природа. Они ушли на Межу, и здесь их нет. Брэнин воюет с Сияющей-в-Небесах. Он победит и все вернутся.
– А если победит не брэнин? – зачем-то поинтересовался Курт, хотя важно сейчас было совсем другое.
– А кто тогда? – не понял бубах.
Бантару сбежал, если можно назвать бегством вялое подергивание светящегося облака, старающегося просочиться сквозь землю – Талау была безжалостна и не принимала лишенного плоти врага. Змей в последний раз ударил хвостом по уже поверженному противнику. Смысла в этом не было: что ему сделается, бесплотному, но надо было выплеснуть остатки боевого пыла. Хорошая драка, отличный поединок –
Бантару вновь задали трепку, и снова Свет Владычицы восстанет к жизни. Этого у него не отнимешь. Владыка Темных Путей мог бы уничтожить Быка раз и навсегда. Жемчужный Господин тоже способен на такой подвиг, а Представляющему Силу, увы, остается вытирать с когтей светящуюся кровь, да позволить ласковой Иск, хозяйке вод, смыть с чешуи жгучий яд, пока развоплощенный враг уползает под защиту своей бонрионах.
И все-таки, неплохо. Такие поединки, пусть бессмысленные, вдохновляют солдат. Одно дело знать, что Крылатый не только полководец, но и боец, и совсем другое – лишний раз убедиться в этом. Положа руку на сердце… Змей взглянул на страшные лапы в броне чешуи, на когти длиной с двуручный меч, клацнул зубами и принял вид смертного. Положа руку на сердце, стоит признать, что драться вообще приятно. Когда – сам. Один на один. Драться и побеждать. Да-а.
Он удовлетворенно вздохнул, улегся в траву и закурил, глядя в чистое небо. Позади еще одно сражение, в войнах смертных его назвали бы решающим, но Полдень и Полночь не могут заключить мира, а значит, передышка будет недолгой. Ровно такой, чтобы враг не успел перегруппироваться, но уже поверил в отсрочку неизбежного. По-настоящему решающим станет бой, в котором погибнут все, кто может быть убит. Останутся Владычица, Бантару и Светлая Ярость.
Еще Гиал, но он “мертв” и сидит в драконьем замке, а Госпожа Лейбкосунг трется об ноги Единорога, напрашиваясь на почесывание за ухом и, может быть, на кусок куриной печенки. Для кошки ничего более святого нет, ей хоть Единорог, хоть Люцифер, а извольте гладить и кормить. Иначе обидится.
Сигаретный окурок рассыпался в прах, едва коснувшись травы. Талау – ужасная аккуратистка. Принц поднялся, расправляя крылья, взлетел в небо, принимая змеиное обличье. Чешуя сверкнула морозной синью в лучах уходящей на покой Бео, и такое же алое пламя вырвалось из клыкастой пасти. Пора! Межа свободна от Полудня, теперь нужно гнать врага через Лаэр и убивать, убивать, пока последние выжившие не попытаются найти спасение у престола Сияющей. А там их можно будет накрыть одним ударом.
Идея разузнать у матери, что происходит в городе, уже не казалась Курту удачной. Мама знала что-то наверняка, но если не рассказала, значит думала, что у нее есть на то причины. И расспросы повлекут за собой объяснения, возможно, неприятные, а сейчас Курту меньше всего хотелось неприятных объяснений с матерью. Потом. Позже. Когда станет поспокойнее и можно будет взглянуть на происходящее ее глазами, когда появится возможность судить хоть сколько-нибудь объективно. Нет, не судить, а рассуждать.
– Где они могут держать ее? – Вильгельму не давала покоя тревога за Элис. О себе бы подумал – это ведь он приехал в Ауфбе перед самым полнолунием, и это он не может уехать отсюда.
– В церкви где-нибудь… Бубах, ты знаешь, где твоя госпожа?
– Не знаю, – угрюмо ответил дух, – я ее не вижу, ее спрятали.
Он выскользнул из машины прямо сквозь дверцу, у калитки обернулся:
– Про кота не забудь.
– Не забуду, – обещал Курт.
И они поехали обратно на Соборную площадь.