Дева и Змей
Шрифт:
Блестка слюды, ярко сверкнувшая на солнце.
Пустяк.
– Я должен ее увидеть, – заявил Гиал. Подумал и добавил: – Я хочу ее увидеть.
По его представлениям, эффект усиления заключается именно в таком порядке: сначала должен, потом – хочу. На “хочу” отказа не бывает.
Ясновидцев среди фейри немало, но Гиал не той породы. И глупо ревновать к Единорогу. Но я все-таки поколебался: смотреть и слушать – это по моей части; подсматривать и подслушивать – занятия, достойные идущих Темными Путями. И не пристало, вроде бы, светлому зверю… Я сомневался, даже когда привел дорогого
Где-то тут даже болтался гадальный шар… Ага, вон он, под самым потолком.
– Фи! – сказал Гиал.
– Какая банальность! – сказал Гиал.
– Как это по-человечески! – сказал Гиал.
И захлопал невероятными ресницами, когда я крутанул морионовую сферу; с трудом припоминая очередность, заставил засиять одну за другой вырезанные из цельных самоцветов панели на стенах. Блики от них метнулись к центру шара, смешались там, и радужные сполохи, словно широкие мягкие крылья, махнули во все стороны, переплетаясь, просвечивая, но не теряя цвета.
Тут Гиал моргать перестал. Взгляд его потерял сосредоточенность.
Готов светлый зверь!
Когда я мягко повернул замок вокруг нас, в сторону, противоположную вращению шара, Единорог уже погрузился в глубокий транс. Подходи и режь с любой стороны. Если у меня и оставались еще какие-то сомнения относительно того, насколько можно доверять старому другу, нынешнему эмиссару Сияющей-в-Небесах, теперь они рассеялись окончательно. Стоило бы для порядка задать Гиалу несколько вопросов: сейчас он ответит со всей возможной честностью, а вернувшись, не сможет ничего вспомнить.
Я не стал спрашивать.
Вместо этого, выждав должное время, нырнул в расцвеченный цветными лентами сумрак. Что ты искал, враг мой? Элис Ластхоп? Нелегко, правда, Единорог? Нелегко быть любопытным как кот и не уметь ясновидеть. В одиночку, без проводника – страшно представить, куда ты способен забрести.
Вот она, моя серебряная леди, вот они оба: два человека, два имени, две искры. Подойдем, посмотрим. Послушаем.
Но не вздумай прикасаться к ним. Трогать Гюнхельда опасно, даже зная имя. А трогать Элис я тебе не позволю.
Не моя. Не серебряная. И даже не леди.
Блестка слюды.
Пустяк.
…Это первое впечатление. Самое первое: миг, короткий, как взмах ресниц, и отчетливый, как пощечина. Наваждение? Нет. А если даже и так, кто, кроме меня, способен в этом разобраться?
…Рассказ по порядку вышел долгим. Еще хорошо, что Элис, как учили на практических занятиях, по возвращении домой законспектировала все, что слышала, и даже сделала наброски резьбы на стенах подземелий, пещеры с садами-террасами и портрета лонмхи. Благодаря конспекту рассказывала она довольно точно и подробно, но временами сбивалась, забегая вперед, и Курт со всей возможной деликатностью возвращал ее к теме.
– А потом он пригласил меня в ресторан. Мы вернулись в замок… к замку, и прямо оттуда… ох, я не знаю, как объяснить. Сделали два шага и оказались на улице. Такая улочка
… – Чем дальше от Ауфбе, тем легче ходить, – объяснил Невилл, – в Берлин я предпочту поехать, а сюда могу просто уйти.
Он тоже взглянул на витрину, пожал плечами:
– Продажа и скупка краденого. Маленькая торговля в маленьком городе. Пойдемте, на что здесь смотреть?
Ресторанчик оказался рядом – только улицу перейти, да свернуть в крохотный, на удивление чистый и светлый двор. Там, вокруг небольшого фонтана – мраморного ангела, проливающего воду из кувшина с узким горлом – расставлены были несколько столов, да за приоткрытой дверью виднелся полутемный зал. Тихо играла музыка. За одним из столов ели и беседовали трое мужчин, очень похожие на мавров из легенд о Карле Великом. Темнокожие, в чалмах и национальных одеждах, названия которым Элис и не знала…
– Когда мы вошли туда, во двор, они встали, – Элис многозначительно взглянула на Курта, – спиной к нам сидели, но встали все одновременно. Обернулись и поклонились. И хозяин такой… там все странно.
…Хозяин был странный. Улыбчивый молодой парень, светловолосый, румяный. Кровь с молоком. Откуда и взялся такой на берегах Средиземного моря? Невилла и Элис он обслуживал лично и все, что ставилось на стол – даже ерунду, вроде вазочки с оливками – сопровождал веселыми комментариями. Шутками и прибаутками, от которых удивительным образом возбуждался аппетит.
– А чему удивляться? – искренне не понял Невилл. – У меня разные слуги. Кто-то покровительствует злодеям, кто-то влюбленным, а кто-то – поварам и гурманам. Отравители тоже по его части, но довольно узкая область: придворные и… как это теперь называется?… ближайшее окружение глав государств. В нынешнее время яды вышли из моды, теперь преимущественно стреляют. У вас вот, в Городе Ангелов, скоро застрелят одного перспективного сенатора…
– Кого именно?! – перебил Курт, позабыв о собственном намерении придерживаться порядка.
– Он не сказал, – Элис качнула головой, – даже не сказал, когда. Я тоже спрашивала.
…Невиллу сенатор был не интересен. Одной смертью больше – о чем тут говорить? Он, может быть, и о страхе не стал бы рассказывать, если бы не считал нужным объяснить Элис то, что для него было самоочевидно.
Страх – начало веры.
– Он сродни боли. Он так же необходим. Люди пока еще умеют чувствовать боль, но бояться они уже разучились. Забыли, чего нужно бояться, и не помнят больше, как защищаться от страшного. Оно ведь и страшным быть перестало. Дети – да, они помнят. Точнее, знают. И порой плюшевый мишка в постели или включенный ночник – единственное, что спасает от смерти или от участи худшей, чем смерть. Смешная защита, хрупкая, однако когда вокруг предостаточно жертв, вообще не способных защититься, хватает и ее.