Девадаси

Бекитт Лора

Амрита и Киран вышли на балкон. В темной синеве неба горели мириады звезд, и, словно бледное отражение далеких светил, внизу мигали и светились огни большого города. Широкие листья статных пальм, раскинувших веером свои верхушки, и высокие кипарисы, казалось, были покрыты серебряной пылью. Здесь пахло не перезрелыми фруктами, нечистотами, гарью и пылью, как в квартале бедняков, где хижины из необожженного кирпича тесно лепились друг к другу, — здесь витал аромат цветов и смолистых растений.

Киран страстно обнял Амриту, и она

вновь почувствовала себя юной девушкой, в сердце которой расцветают надежды. Киран обещал заботиться о ней, и она ему верила. Мысли о его семье в эти минуты казались далекими, как звезды. Амрите не было дела до жизни, которую вел Киран за пределами этого дома. Главное, что сейчас он был здесь, рядом с ней.

Они вернулись в комнату. Ветер трепал занавески, и они были похожи на танцующих призраков. Стоявшая возле стены кровать выглядела весьма внушительно. Изголовье было украшено резьбой, толстые ножки поддерживали массивные опоры, с которых каскадом свисал прозрачный муслин. В конце концов Киран обставил жилье по своему вкусу, но Амрите было все равно.

Она не противилась, когда Киран отнес ее в постель. Он жадно целовал женщину, тогда как его рука скользила по ее бедру. Киран овладел ею, не успев до конца раздеть, и наслаждался неистово, как будто боялся упустить эти неповторимые мгновения. Амрита удивилась: казалось, этот мужчина изголодался по женской ласке.

Амрита почувствовала то, что должна была почувствовать: несмотря на полное телесное удовлетворение, в глубине души она оставалась спокойной. Она по-прежнему была девадаси, только служила не Шиве. Но и не собственному сердцу.

Потом они разделись и продолжили неторопливо и изысканно предаваться любви. Амрите было нетрудно исполнить желание любого мужчины; она знала множество способов и изощренных любовных поз, чтобы разбудить страсть.

К несчастью, в постели с Кираном молодую женщину не покидало ощущение того, что она выполняет привычную работу. У нее больше не было желания говорить: «Я хочу, чтобы твое сердце стало моим, чтобы твои губы были моими, чтобы ты весь, без остатка принадлежал только мне».

Амрита обрадовалась, поняв, что, похоже, Киран ничего не заметил.

Потом они лежали рядом. В открытое окно врывался ветер; луна, словно огромная жемчужина, сияла на синем небе в окружении блистающих, как бриллианты, звезд.

Во взгляде Кирана были глубокое удовлетворение, невысказанная благодарность и трепетная радость.

— Я рад, что мы снова вместе.

— Ты будешь часто приходить?

— Как получится, — уклончиво ответил Киран. — Днем я вынужден заниматься делами. Вечерами меня, случается, зовут в гости люди, от чьих приглашений я не могу отказаться. Мне часто приходится уезжать на несколько дней — имение нельзя оставлять без присмотра. — Он ободряюще улыбнулся. — Надеюсь, ты не будешь скучать!

— Постараюсь. Я найду чем заняться. Тара и Камал предложили мне выступать вместе с ними.

— Ты

хочешь сказать, что собираешься танцевать на улицах? За деньги?

— Чаще не на улицах, а в богатых домах. На праздниках, свадьбах, во время совершения обрядов.

Киран затаил дыхание.

— Послушай, Амрита… У тебя будет достаточно денег.

— Я собираюсь делать это не ради денег. Ради того, чтобы продолжать заниматься танцами.

— Я не против танцев. Я выбрал эту квартиру именно потому, что здесь есть просторная комната. Ты можешь продолжать танцевать… для себя, для меня. Но только не на публике и не в компании Тары.

— Она тебе не нравится?

— Нет. Ее нельзя назвать порядочной женщиной.

— Почему? Тара — верная жена и заботливая мать.

— Однако прежде она жила в военном лагере с английским офицером и неизвестно, с кем еще. Ей повезло, что она вышла замуж за танцовщика, никто другой не согласился бы жениться на такой женщине! Однажды я видел их выступление на свадьбе богатого индийского купца. Полуголые, размалеванные, в дешевых побрякушках…

— Они артисты, — спокойно сказала Амрита.

— Я не хочу, чтобы ты стала такой, как они. Я желаю, чтобы ты забыла о том, что была девадаси.

Амрита не ожидала услышать таких слов. Не значит ли это, что он стыдится ее прошлого?

— Я была девадаси на протяжении десяти лет и никогда не смогу об этом забыть. Тара — моя лучшая подруга, она мне почти как сестра. Ее история похожа на мою. Только Тара раньше нашла свое счастье. Ты прав, Камал хорошо знает храмовые обычаи и жизнь девадаси. Никто не способен понять меня так, как эти люди. Ты хочешь лишить меня единственных друзей!

Киран смягчился.

— Я не против того, чтобы ты с ними дружила. Но в остальном ты должна вести себя, как порядочная женщина.

У Амриты вырвалось:

— Как твоя жена?

Это было сказано не без иронии, но Киран притворился, что ничего не заметил.

— Главное достоинство Мадхур именно в том, что она истинная индианка. Преданная, послушная, скромная, верная…

— Ты ее любишь?

— По-своему. Она хорошая женщина, прекрасная мать. Но с ней часто бывает скучно, ее мир ограничен узкими рамками. В постели с ней никогда не испытаешь того, что можно испытать с тобой.

На лице Амриты появилось загадочное, чуть насмешливое выражение.

— И все потому, что я служила в храме. А ты хочешь, чтобы я об этом забыла!

— Я хочу, чтобы ты была только моей.

Амрита в волнении соскользнула с кровати и остановилась посреди комнаты. По ее плечам и груди стекал серебристый свет, ее тело было полно чувственной силы, взволнованный взгляд устремлен на Кирана.

— Что будет, если твоя жена узнает о моем существовании? — спросила она.

— Ничего. Есть вещи, которые не подлежат обсуждению. Мой долг — заботиться о Мадхур и детях, в остальном я волен поступать так, как считаю нужным.