Девчата
Шрифт:
За окном Сашка призывно заиграл на гармони. Катя виновато потупилась, застегнула пуговицу и тихонько выскользнула из комнаты, стыдясь прочного своего счастья.
Тося по-старушечьи покачала головой.
— Как нитка за иголкой! — осудила она Катину покорность. — Вот она, женская судьба… Подумать только, как эти ироды над нами измываются! А ведь сами виноваты, сами!.. Вот мы вчера по истории проходили: было, оказывается, такое времечко, когда женщины всем на свете командовали. Всем-всем! Оч-чень правильное было время, я только названье позабыла… Вот дырявая башка!
Тося
— Матриархат, что ли? — подсказала Вера.
— Ты тоже знаешь? — удивилась Тося и хищно сжала руку в кулак. — Вот где они у нас сидели, голубчики! Так нет, пожалели их древние бабы, выпустили… — Великое разочарование прозвучало в Тосином голосе. — Если б сейчас… этот самый матриархат бы, уж я бы кой над кем досыта поиздевалась!
Сначала Вера рассеянно слушала Тосину болтовню. А потом нелепые исторические изыскания Тоси как-то незаметно отвлекли Веру от мрачных ее мыслей, и она невольно посветлела лицом. Все дело было, видимо, в том, что никак нельзя было долго слушать Тосю и предаваться печали: одно исключало другое…
— Любовь, — горько сказала Тося. — Сколько про нее нагородили!.. Я когда маленькая была, все думала: слаще меда эта любовь, а она — горче горчицы!
— Рано еще тебе так говорить, — остановила ее Вера.
— А оно всегда так: сначала все рано и рано, а потом уж и поздно, а в самый раз никогда не бывает…
— А ты поумнела! — снова удивилась Вера. Тося отмахнулась от такого поклепа.
— Значит, и ты разочаровалась в любви? — с проснувшимся любопытством спросила Вера.
— Угу… разочаровалась! — охотно согласилась Тося в глубине души по-детски гордясь тем, что ее чувства; можно обозначить таким солидным книжным словом.
— И Пушкину больше не веришь? Тося смутилась:
Что ж Пушкин? Он еще в каком веке жил! А теперь…
Она безнадежно махнула рукой.
Выходит, переметнулась ты на Анфисину сторону, — осудила Вера.
Сравнение с непутевой Анфисой озадачило Тосю.
— Анфиска вообще… — Тося начертала в воздухе крест, зачеркивая всякую любовь на всем белом свете. — А я… Может, где и есть любовь… — Она дважды взмахнула вытянутой до предела рукой, показывая на далекие загоризонтные края. — А у нас в поселке нету, за это я ручаюсь!
Тося клятвенно ударила себя кулаком в грудь и поведала самую свежую свою тайну:
— Знаешь, я вообще решила не жениться… это самое, замуж не выходить. А ну их! Будем с тобой дружить — и проживем за милую душу. Вот увидишь! И кто это выдумал, что обязательно надо кого-то любить? Чего, в сам-деле! Это все одно воображенье!.. На жизнь себе я всегда заработаю, а то попадется какой-нибудь пропойца — мучайся потом с ним! Одной спокойней, правда, мама-Вера? Хочу халву ем, хочу пряники!
Она живо вскочила с койки, достала из своей тумбочки кулек с одним-единственным мятным пряником, разломила его пополам, одну половинку сунула Вере, а другую принялась жевать сама.
— Я мятные уважаю, можно потом зубы не чистить, — поделилась Тося давним своим открытием.
Сказала она это так же горячо и серьезно, как прежде говорила о любви и матриархате. И впервые за все время их беседы
— Ты чего это? — заподозрив неладное, придирчиво спросила Тося, и Вера снова подивилась тому, что Тося так хорошо чувствует ее.
— Как там… Илья поживает?
Тося поперхнулась пряником.
— Что ж Илья? Он сам по себе, а я сама по себе. Разошлись, как в море пароходы… Я думала, он страдать будет, убиваться, — разочарованно сказала Тося. — А он даже и не смотрит на меня. Вот пень! Школу забросил, обедать и то не ходит. Похудел весь, одни глазюки остались… — Тося жалостливо вздохнула и добавила с внезапно заклокотавшей в ней яростью: — Все насолить мне хочет: ты, мол, повариха, так вот, на тебе, назло похудею, пусть тебе стыдно будет… Я его, ирода, насквозь вижу!
— Ох и молодая ты еще! — позавидовала Вера.
— Да уж не старуха… И еще взял моду, как воскресенье — так в город правится. Метель, пурга, все ему нипочем. Это он тоже назло мне: вроде скучно ему здесь!.. Может, и завел там симпатию, мне-то что? Думает, я тут все глаза по нем выплачу, дудки! Без него тут легче дышится, воздух чище… Жена механика в ювелирном магазине его видела. Другой бы свой позор переживал, а этот на золотые цацки глаза пялит. Вот человек!
— Тебе никак не угодишь, — сказала Вера, глядя на взбудораженную Тосю.
— Приходил извиняться — прогнала…
Тося важно наклонила голову, подтверждая, что такой факт имел место.
— …Оставил тебя в покое — ты опять недовольна! Ну чего ты от него хочешь?
— А я почем знаю? Не надо было спорить! — Теперь уж поздно..,
— Нет, не поздно! — заупрямилась Тося. — Я ему дс самой смерти этого не прощу. Что я ему… табуретка? Тося пнула ногой табуретку Ксан Ксаныча.
— Эх, Кислица ты, Кислица! — по-матерински ласково сказала Вера. ¦— Совсем ты запуталась.
— Есть маленько… — призналась Тося, привычно показала кончик пальца и подытожила затянувшийся их разговор: — Значит, договорились?
— Ты о чем это? — не поняла Вера.
— Здравствуй, Марья, где твой Яков! — изумилась Тося. — Я же тебя целый час агитирую, чтобы ты ирода своего не прощала!
— А я и не заметила, — насмешливо сказала Вера.
— Выкинь ты его из головы, вот как я Илюху вытурила!.. А письмо еще придет — давай так сделаем: ты сама не читай, а я, так и быть, прочту и перескажу тебе своими словами. Надо же узнать, чего он там пишет. А то все в печку и в печку — так тоже нельзя: каждый человек у нас… это самое, имеет право на переписку! — убежденно заявила Тося, по-своему трактуя статью Конституции. — Ну, договорились? Союз?