DEVIANT
Шрифт:
Стоит признать, что это было непросто, это же такое же действие, просто действие – ты щелкаешь по клавишам, удаляешь спам, отвечаешь, откладываешь, откладываешь в долгий ящик. Это все совершенно бессмысленно. и тем более не имеет никакой ценности для меня, который сейчас далек от всей этой суеты. Мне уже не нужно заполнять пространство действиями, борясь, таким образом, с пустотой. Я, наоборот, беспокоюсь, что пространства когда-нибудь может не хватить, а нам еще так много хочется туда вместить.
Таким образом, я не проверяю почту. Зато наблюдаю за тем, что выдает Googleна мои тематические
Все-таки я случайно сюда попал, хотя ни в коем случае не ищу этому оправдания. Просто то, что про «мы», оно на самом деле про addictionи меньшинства. А я не наркоман и не гей. Хотя это уже не принципиально.
Художественности в этом мало. Много всякого предостерегающего, где все в красках расписано, очень натуралистично, до тошноты. Но также и неправдоподобно. Даже если с этим поспорить, в любом случае нужно быть мазохистом, чтобы такое дочитать до конца. Да и если дочитать, то уж тем более ты не сделаешь никаких выводов, разве что отвращение в сухом остатке – к этим бедным людям. Действительно, ничего кроме презрения и отвращения эти популистские импровизации не вызывают. и в конце концов они порождают не осторожное и бережное отношение к собственной жизни, а опасения по отношению к окружающим. И если ты воспитан на этой псевдонаучной мути, то, встретив больного человека, ты рефлекторно побежишь мыть руки, принимать душ, побрызгаешься чем-то для профилактики. Да, там этого не сказано, но естественная реакция организма будет именно такой. Естественное отторжение – и болезни, и всего человека.
А с позиции художественного вымысла не очень много интересного, хотя, казалось бы, чем не проблематика XXI века, которую надо бы поднимать, выносить на суд публики.
Может, сложно. Может, страшно. Мне почти уже не страшно, хотя, конечно, легко не бояться в те дни, когда хорошо себя чувствуешь. Это примерно то же самое, что оказаться на кладбище, особенно на каком-нибудь «престижном» – Ваганьковском, например, в хороший солнечный день. Кажется, что ты вообще в музее, что это просто историческая достопримечательность, а смерть – просто выявленная кем-то закономерность, и если даже и существует, то страх уж точно не должна внушать.
И на одном из этапов моих поисков я наткнулся на фильм интересующей меня тематики. Польский фильм, называется «Кто никогда не жил». Читал про него на русском, рецензий немного – он показывался на Московском фестивале, по-моему, даже в конкурсе. Точно в конкурсе – ему и победу прочили.
И на чью же рецензию я наткнулся?.. Да, помню, она тогда освещала ММКФ, целыми днями и вечерами там пропадала. Мы еще в университете учились. Правда, были каникулы. Я уехал на месяц в Лондон, и когда бы ей ни позвонил – то она была на просмотре какого-нибудь фильма, то на пресс-конференции, то писала второпях какие-то подводки, или они снимали. Возможно, в тот момент, когда я ей звонил, она как раз писала про этот фильм. Ирония судьбы.
Мне кажется, она тогда была счастлива. В этом-то наша вечная проблема – мы вместе счастливы,
Самый сильный фильм конкурсной программы ММКФ. Именно этой польской картине режиссера Анджея Северина многие прочили победу. Пронзительность этого фильма, показанного в последний день конкурсной программы, что само по себе трактовалось как подтверждение прогнозов, да еще вкупе с тем фактом, что в Москву для представления картины приехали не только исполнители главных и второстепенных ролей, но и режиссер, продюсеры и даже сценограф, определила чуть ли не полную уверенность в победе картины.
Увы, прогнозы не оправдались, и теперь нет смысла гадать, были ли вышеперечисленные факты лишь данью уважения к XXVIII ММКФ и в частности к председателю жюри Анджею Жулавскому с польской стороны; случайностью ли было то, что в момент объявления картины-победителя камера была наведена на исполнителя главной роли в «Кто никогда не жил», звезду польского кинематографа Михаля Жебровски. Остается надеяться, что эта знаковая во всех смыслах картина не останется незамеченной для российского зрителя.
«Кто никогда не жил» – режиссерский дебют известного актера и педагога Анджея Северина, с начала восьмидесятых годов живущего во Франции. В центре сюжета – жизнь молодого священника Яна (Михаль Жебровски). Священника, делающего все, что в его силах, чтобы помочь так называемым трудным подросткам, которые в его лице находят единственную поддержку. Он молод, обаятелен, умен и красив. И живет во благо других людей. Именно такой человек нужен тем, кто, запутавшись в совсем недетских проблемах, не находит помощи у семьи и остается на попечении таких же отчаявшихся друзей. Его деятельность не нравится церковному руководству, которое решает перевести строптивого священника в Рим.
И совершенно случайно выясняется, что Ян заражен ВИЧ.
Причины заражения сознательно скрыты от зрителя: известно лишь то, что священник долгое время работал в Африке, а там «каждый день что-то происходило». По большому счету, авторы картины указывают на то, что причина не столь важна. Ян болен; он решает уйти в монастырь. Он оставляет своих юных друзей. Получается, что человеку, который всю свою жизнь помогал другим людям, пришлось самому принять вызов. Пытаясь сбежать от прежней жизни, герой заходит в тупик. Лишь череда случайных встреч позволяет ему вернуться к жизни, продолжить помогать своим юным друзьям.
Крещение ребенка в конце фильма знаменует собой начало новой жизни – как для внезапно повзрослевших подростков-родителей, так и для самого Яна. Зритель снова видит сильного, харизматичного человека, живущего как прежде, несмотря на болезнь.
В финале картины – песня с лейтмотивом «Кто никогда не жил, тот никогда и не умрет». Именно финал картины стал объектом для критики. Между тем авторы фильма сознательно не стали подводить своего героя к какому-то определенному финалу. Каким будет финал для каждого из живущих – не секрет. Ян же живет, как и прежде, но с новыми силами. А не умирает, по Северину, только тот, кто не живет.