Девичьи игрушки
Шрифт:
Фуражка с высокой тульей, неприятным образом напомнившая Вадиму принятые нынче в российской армии головные уборы. Только разве вместо двуглавого орла верх украшал орел одноглавый, восседающий на свастике.
Шинель, аккуратно свернутая, кожаное пальто, сапоги, запакованные в целлофан.
«Киностудию они, что ли, бомбанули?» – промелькнула идиотская мысль.
Сомнений не было: у антиквара обнаружился настоящий прикид самого настоящего эсэсовца. Ну да, тоже антиквариат в своем роде…
Зайцев
– О, статья 213-б, – удовлетворенно произнес лейтенант, вертя в руках вальтер.
– Осторожней, нам с него еще пальчики снимать.
Хасикян попробовал пальцами материю.
– Да, – произнес он задумчиво. – Хорошее сукно – сколько лет, а как новенькое! Мне прадед говорил – он портной – самая лучшая материя на их мундиры шла. Даже жалко, что использовать было нельзя. Разве вот на портянки. И кому это могло понадобиться?
– Да. – Борисыч не удержался и сплюнул на паркет. – Известно кому! Еще нам фашистов тут не хватало. И черт же тебя, Стас, дернул вызвать нас: пусть бы другие этим занимались – хоть Гордин. – И добавил: – Надо бы это… посольство оповестить.
– Ну и что вы обо всем этом думаете? – спросил Савельев, когда подчиненные собрались вновь в кабинете, в обществе трупа.
Борисыч вздохнул, одернув потертый кожаный пиджак.
– Похоже, сам себя порешил… Все на то указывает…
Но по лицу его было видно, что сам он в это не вполне верит.
– Ладно, будем считать это основной версией.
Пока Зайцев писал протокол осмотра места происшествия, Вадим Сергеевич еще раз осмотрел московское жилище покойного хозяина фирмы «Рижский антиквариат».
Еще вчера свидетеля, а ныне – потерпевшего.
Цены на недвижимость были вне его интереса, но он примерно знал, сколько может стоить двухэтажный особняк в Москве. Даже самый маленький – такой, как этот. Даже не в самом престижном районе…
А там, где пахнет большими деньгами, – да, трудно поверить в самоубийство…
Он прошел длинным коридором. В одном его конце виднелась дверь на лестницу, ведущую наверх, в жилые помещения. Справа – кухня размером с его квартиру и ванная – вполне нормального размера и даже без джакузи.
На кухне все сияло девственной чистотой – тут не пили и не ели со вчерашнего дня.
В ванной – только одна зубная щетка и бритвенный прибор. Дорогая мужская косметика. Купальный халат на плечиках от Версаче…
Да, можно было бы и позавидовать, если не иметь в виду, что хладный труп хозяина всего этого добра сейчас сидел в кресле, ожидая труповозки и отправки в прозекторскую…
Неслышно подошел Зайцев.
– Там я позвонил. Выехал человек из латвийского посольства. И еще я вызвал заместителя убитого… – Лейтенант осекся. – Он тоже едет.
«Убитого? Даже он не верит», – подумал Савельев.
– Хорошо.
– Я думаю, в таком доме должна была быть какая-то прислуга – уборщицы, повар, водила…
– Правильно мыслишь, Стас. Выясним.
Но выяснять не пришлось. Внизу скрипнула дверь подъезда, что-то упало, послышался женский взвизг, и через считаные секунды – угрюмый басок Борисыча, изрекающего сакраментальное:
– Пройдемте, гражданочка!
Спустя минуту (Вадим отметил, как Хасикян убрал руку от кобуры за пазухой.) Куницын ввел немолодую тетку в платочке и мешковатом платье, испуганно озиравшуюся.
Ее простое добродушное лицо выражало полнейшее недоумение от факта нахождения в этом доме команды суровых мужчин явно при исполнении.
Пока Борисыч с Хасикяном вводили охающую гостью в курс дела, Вадим изучал документы дамы.
Рыбчук Нина Петровна, шестидесятого года рождения, гражданка Украины, прописка – Владимир-Волынский Волынской области, регистрация, вполне официальная и непросроченная, разрешение на работу в Москве, карточка АО «Гертруда», специальность – работа по дому.
– А шо сказать? – шмыгнула горничная носом. – Гарный хозяин – незлой себе такой, не ругався, даже хвалил. На чай на прошлой неделе дал… Десять еуро… Не свинячив, не блевав по углам, не приставав.
Зайцев с Хасикяном при последних словах синхронно осклабились.
– А шо вы думаете… – с обидой бросила Нина Петровна. – Бувають и таки, шо нажруться, як кони, а то й – нанюхаються, и лизуть – им шо баба, шо коза…
Вадим повел взглядом в их сторону: мол, уймитесь.
– Хорошо. А вы не могли бы вспомнить, кто к нему приходил?
Нина Петровна задумалась.
– Хто к нему ходил… Ну люды… приличные, – поморщившись, подобрала определение горничная. – Вежливые все, не пьянствувалы, матом не ругалыся – по рюмашке коньяку разве шо… Сигары курылы!
– Вы не замечали, может быть, он с кем-то скандалил, кто-то угрожал ему?
– Тю на вас?! – Она почти возмутилась. – Усе такие из себя господа!
– И это все, что вы можете сказать?
– Ну ще до него иностранци усякие ходылы… Иностранци, – повторила гражданка Рыбчук. – Точно – иностранци!
– А кто, сказать не можете? Из каких мест?
Она покачала головой.
– Они по-своему говорылы. Не полякы, – добавила она, – тых я б узнала. Но усе таки из себя господа, – повторила.
– А другие гости? Женщины?
– Не, – покачала Нина Петровна головой. – Только по делу – усе в годах более-менее. У шубах, на машинах не наших.
– На каких это – уточните марку?
– Черные таки, закордонные, – пожала дама плечами. – Которые в рекламе показувають.
– Значит, женщины по делу к нему приходили? А так?