Девка-матушка

Казаков Данил Васильевич

– Я никогда не видела такого обилия птиц, – писала Лена домой, – они будят меня по утрам. Хозяйка выставила вторые рамы, и совсем-совсем рано, ещё ночью поют петухи в деревне.

На берегу озера, на припёке выглянули из земли круглые пятаки мать-и-мачехи. Среди пожухлой старой травы жёлтые пятнышки притягивали взгляд. Хотелось нагнуться и осторожно погладить их. Наверно я деградировала, усмехалась про себя Лена, раз меня радуют такие мелочи.

– Я

ни куда по вечерам не хожу, – писала родным, – да и некуда ходить. Школа в соседней деревне, маленькая больничка, почта тоже там. Хозяйка вкусно и дёшево кормит. Люди здесь простые, доверчивые.

Деревенские жители вовсе не казались ей простыми и доверчивыми, она просто хотела видеть их такими, тем самым представляя себя опытной, бывалой, самостоятельной. На самом деле Лена научилась непринуждённо с ними разговаривать о быстрой весне, о задержке зарплаты, о природе, о своей семье, об Аксинье. Других тем у неё не находилось. Да и эти темы поверхностны. Лена плохо знала жизнь жителей своей деревни.

Она плохо разбиралась и в людях. Андрей по утрам теперь поднимался пораньше, опережая квартирантку, заносил воду и дрова. Лена истолковала его поступок по своему и прибавила к обеду банку солёных огурцов (всё ровно ни кто не брал), лаврового листа и мягкой карамели. Аксинья ещё заметила, как внук её замирает при виде девушки, нервно барабанит пальцами по столу и старательно смотрит в окно, когда Лена рядом. Он забросил свои рубашки и накупил модные сейчас футболки, старательно подстригся. Ещё Аксинья уловила от него приятный слабый запах, но может быть, ей показалось. Влюбился, точно определила старуха.

Аксинья с давних лет, когда Андрейка ещё в школу бегал, высматривала себе невестку. И как не редко случается, ни одна из местных девушек не подошла её умному, ненаглядному, тверёзому внуку. Но, в отличие от многих мам и бабушек, Аксинья с готовностью приняла бы любую девушку, стремясь по мере сил и возможности ,,переделать,, её в лучшую сторону. Лену Аксинья не осуждала за её малый рост, за худобу, а потихоньку стала приучать её к своему хозяйству. То двух поросят покажет, попросит, принести им свежей соломки.

– Мы, девка, всегда двух поросят откармливаем. Одного сами едим, второго сдаём на мясо. Тёлку ещё сдаём, картошку, на те деньги и живём. На колхозные то деньги не больно разживёшься. В колхозе месяца три уже ничего не платят.

Потом показала, как курочек кормить, где яички собирать.

– Детей то много у вас? – полюбопытствовала.

– Двое нас с сестрой.

– Хозяйство большое?

– Нет,

мы в квартире живём. – Она рассказала про отца, который лет пять как ушёл от них, про работу сестры и матери, про свои поиски работы.

Не прошенный гость

Где то в середине мая, Лена только что заснула, как проснулась от чужого взгляда, от чужого присутствия в комнате. Она открыла глаза и заметила в проёме двери силуэт высокого мужика. Пьяно покачиваясь, он направился к ней, ухватился за душку кровати, громко поздоровался, старательно выговаривая все буквы.

– Здравствуйте, Лена!

Девушка, убеждённая в своей защите, не испугалась. Она лишь поспешно поднялась, накинула тёплый халат, старательно застегнула пуговицы, с любопытством наблюдая за парнем. Пьяниц Лена не любила и немного боялась их, они были другого, чуждого ей мира. Тот мир ей не знаком, а потому и любопытен. И если она ни чем не рискует, то почему бы ей не познакомиться с ними поближе. Лена узнала в парне Мишку-почтальона. Его серые, выходные брюки сильно измялись, воротник у серого полосатого свитера свалялся в жёсткий жгут, слипшиеся тёмные волосы закрывали лоб. Сегодня деревенские сильно гужевали: колхоз выплатил кое-какие деньги, да ещё Мишка разнёс пенсии.

– Я тебе сегодня большую выручку сделал! – с вызовом поведал он.

– И что теперь? – с интересом спросила Лена, ожидая услышать известную цену о расплате натурой. Тогда она назовёт его негодяем и пьяницей и выгонит из комнаты. Но, Мишка обманул её надежды.

– Теперь? – растерялся он, – а что теперь?

Он явно ожидал благодарности, ибо по всей деревне, куда он заходил, его радостно встречали.

– Выручку тебе бооольшуую сделал, – снова повторил он, всё ещё надеясь на ожидаемую им реакцию. – Вот и тебе решил подарок купить.

Мишка вернулся к дверям и достал из сумки большую бутыль с красноватой жидкостью.

– Вот! – он торжественно потряс бутылкой, – для тебя! Для баб специально, красненькая, красненькая.

Продавечка вела себя, по мнению Мишки, совсем не понятно. Она не обрадовалась ни ему, ни бутылке, хотя он сделал ей хорошее – оказал уважение. В деревне ни одна девка не указала бы ему на дверь. Ведь, красненькое слабое вино и бабам в самый раз. И как можно не выпить на халяву, – это было выше Мишкиного понимания.

Меня уже принимают за свою, горько подумала Лена, врываются среди ночи, приносят бутылку. Мишкино признание её, как себе равной, Лене явно не понравилось.

Конец ознакомительного фрагмента.