Девочка Каина

Победа Виктория

— Да ладно тебе, — он похлопал меня по плечу, явно считав мои мысли. — Просто не лезь в это. Ты не поверил мне в прошлый раз, сделай это хотя бы в этот. Ты мне должен, брат.

Я отвернулся, горечь во рту была невыносимой, а в ставший поперек горла ком не давал вдохнуть. Запрокинув голову, прикрыл глаза и до боли сжал пальцами переносицу. Мне под сраку лет, я прошел войну, я видел то, что нормальному человеку и не снилось, и в своей жизни я только дважды позволил себе слезы. В первый раз, когда выстрелил в лучшего друга и сейчас,

когда он вернулся.

— Как? — прохрипел я, все еще пытаясь сделать нормальный вдох.

— Как я выжил? — правильно понял Макс. — Да хрен его знает, видимо, на том свете кто-то решил, что мое время еще не пришло, во всяком случае, не так. Я с того обрыва прямо в реку слетел, течение прибило к берегу, так мне сказали. Знаешь, что спасло мне жизнь? — он усмехается.

— Что?

— Две пачки сигарет во внешнем и внутреннем кармане, и ватная прослойка между ними. Недостаточно, чтобы остановить, но достаточно, чтобы замедлить пулю. Так что, кто бы что ни говорил, а курить я точно не брошу, — хмыкнул Макс, а я снова не нашелся что ответить. — Меня с того света местные переправщики вытащили.

— Кто? — не понял я, даже не уверен был, что слово такое существует.

— Была там семейная пара, баба наша и мужик местный. Переправляли людей, помогали сбежать от войны. Не совсем законно, зато люди жили. Им долгое время удавалось оставаться незамеченными. Меня выходили, врачи, уход, все дела. Хрен знает зачем, выгоды я особой не нес. Впрочем, никто не нес. А потом на них донесли, как это часто бывает. Тогда Сашка только родился, я на ноги едва встал, не успел оклематься, как мне вручили паспорт на имя Михеева Андрея Вячеславовича и документы на Сашку, подтверждающие родство со мной.

— И что, вот так просто отдали сына в руки незнакомца? Не поехали сами, не сбежали?

— У них бы не получилось, слишком известные личности, их бы ждали, искали, а меня — незнакомца, которого никто в лицо не знал — нет. Я бежал ночью, по специально созданному для меня маршруту. Ты даже не представляешь, как я ссал, когда паспортный контроль проходил. Чужой ребенок, поддельные документы. Не за себя ссал, за младенца в своих руках. До последнего. Даже когда вышел из аэропорта, не верил, что получилось.

— А дальше?

— А что дальше? Дальше жил, ребенка, знаешь ли, кормить надо, одевать, учить. Нашел работу, голова на месте, руки тоже.

— И что, за все время не возникло желание явиться свету?

— Ты меня не слушаешь, у меня ребенок был на руках, маленький, сирота, у него никого, кроме меня не было, никого. Так что свои хотелки я засунул в жопу, да и не время было. Какой у меня был бы рычаг давления, а так, ты женился, судьба сама привела меня тогда к тому салону. Всему свое время, брат, и свое место.

Я кивнул. Не знал, что еще сказать. Попросить прощения? Сказать, что мне жаль? Тупость. Я у него несколько лет жизни забрал. Имя похерил. Какое тут нахер может быть «прости».

— Не грузись, я понимаю,

сначала злился, не понимал, ненавидел, а потом понял. Сам ведь виноват в чем-то, надо было прийти, сказать, поговорить, как мы всегда это делали. А я хвост распушил. Я помню, Рус, все помню. И как высказывался, и как сетовал на бедную и неблагодарную офицерскую долю. Я ведь с Феликсом так же поступил, не поговорил, не попытался выяснить, выслушать, тебя сразу отмел, а его…Все было бы иначе, услышь мы тогда друг друга.

— Я бы так не смог, не смог, как ты… — признался я, опустив глаза. — Даже не знаю теперь, что дальше.

— Жить, Рус, дальше жить.

— Прокатишься со мной?

— Куда?

— Закрыть дверь в прошлое.

Макс затушил сигарету и кивнул.

— Только попрощаюсь, — я сделал шаг в сторону входа в дом и меня тут же перехватили.

— Не стоит, — покачал головой Макс. — Оставь его, ему сейчас о много нужно подумать.

— Ты что-то знаешь, да? Что-то, чего не знаю я?

Я попал в точку. Макс отвел взгляд, но ничего не ответил.

— Поехали.

Всю дорогу до места назначения мы ехали молча, каждый в своих мыслях. Я прокручивал свою жизнь, начиная с того страшного момента, когда какая-то часть меня потухла навечно, вмести с упавшим с обрыва другом. Я не жил тогда, существовал просто. За много лет так и не смог смириться с тем, что сделал, не мог жить нормально, бросался на амбразуру. Со временем боль притупилась и только кошмары, беспокоившие меня перед каждым днем рождения и годовщиной смерти Макса, не давали забыть о том, что я сделал, о том, что мои руки в крови брата.

А потом появилась Настя, вихрем влетела в мою бестолковую, серую жизнь. Лучик света в ненастную погоду. Мне показалось, что я заново родился, ноющая боль притуплялась с каждым новым днем, ровно до сегодняшнего дня. Наверное, мне не хотелось верить в то, что я сделал, что казнил невиновного в то время, как виновный продолжал жить. И, возможно, мне было бы легче, ненавидь меня Макс, желай он разорвать нас всех на части, поквитаться, потому что, черт возьми, так поступил бы любой на его месте. Так, скорее всего, поступил бы я.

— Слишком громко думаешь, Багиров, — внезапно произнес Макс, когда я припарковал машину.

Багиров…не Каин.

— Хватит, прошлого не изменишь, поможешь мне изменить будущее, — с этими словами он открыл дверь и вышел из машины.

С тяжелым сердцем я вел его по больничным коридорам. Нам это нужно было, нам всем. Остановившись у нужной нам палаты, я посмотрел на Макса, молчаливо спрашивая, готов ли он, он кивнул. Я нажал на ручку, толкнул дверь и шагнул в палату, первый.

— Ой, — первое что бросилось в глаза — молоденькая сестричка в цепких руках, судя по всему, успевшего окрепнуть Феликса. Мое появление стало неожиданностью и дало девушке фору. Вырвавшись из лап Феликса, она, опустив взгляд, стремительно пробежала мимо меня.