Девочка Карима
Шрифт:
Я дал по тормозам и включил аварийку. Ната дернула за ручку и выскочила наружу — громко хлопнула дверью, а затем пошла вперед по обочине. Будто мы с ней не были знакомы.
— Вот же черт… — уткнулся я лицом в свои руки. — Только этого не хватало. По ходу, я перегнул палку.
Она топала по дорожке из гравия и даже не оглядывалась. Громко шмыгала носом, периодически вытирала слезы и спотыкалась на кочках. Едущие мимо ей сигналили, а я сидел в машине как восковая фигура. Понимал же, что слишком сильно прессовал. Не следовало так делать — она ведь не железная.
Выдохнув
— Может, вернешься в машину? — спросил я через открытое окно. — Ната… ну садись уже, не устраивай цирк. Мне стыдно за тебя.
— Стыдно ему за меня… — вытирала она капли слез на кончике носа. — А ведь это все из-за тебя происходит, из-за тебя я страдаю! Из-за тебя за мной погнались, из-за тебя меня украл этот ненормальный! Из-за тебя я… все это… — уже не могла она сдерживаться и окончательно расклеилась. — Это вообще все из-за тебя! Из-за тебя, Карим! Ты ломаешь мне жизнь!
Я остановил машину и вышел к ней на дорогу.
— Ну все, прекрати.
Подойдя к Нате, я попытался сделать то, чего обычно не делаю — тупо раскрыл объятия, чтобы успокоить девочку. Думаю, это делается примерно так…
— Куда мне теперь идти?! — заливалась Ната слезами. — Ну давай, скажи! Как мне теперь выходить на работу после такого?!
— Да тебе вообще не надо ходить на работу, дуреха. Я тебя всем обеспечу.
— Нет… — отбивалась она и не желала принимать мои порядки. — Я не хочу сидеть в четырех стенах, словно в тюрьме. Не хочу дожидаться вечера, пока ты приедешь со своих стрелок… или как вы это называете. Не хочу беспокоиться, что тебя прирежут или застрелят. — Ната вырывала руки каждый раз, когда я их пытался взять, и продолжала говорить… говорить… — Не хочу бояться, что тебя посадят, а я одна умру от голода в твоей закрытой снаружи квартире.
— Послушай… нравится тебе или нет, но в ресторан ты больше не пойдешь. Можешь о нем забыть. Ты поняла?
— Ну конечно, спасибо тебе. А как я тогда заработаю на универ?
— Постой, — вдруг понял я простую вещь. — Так все это было из-за учебы? Ты просто так сильно хочешь ходить в этот конченый универ?
— Да, — ответила Ната и гордо повторила: — Я больная на голову и хочу ходить в этот конченый универ. Ты доволен?
— Пф… Натка. Один звонок — и тебя возьмут на контракт, уже завтра. О деньгах не беспокойся, я решу твою проблему и все оплачу без разговоров. Только если перестанешь ныть.
— Что? — задрожал ее голос. — Но ведь… так нельзя, уже прошел… прошел целый месяц, меня не примут…
Ната уверяла меня, что это не поможет, хотя на самом деле хотела одного — чтобы я убедил ее в обратном. В ее глазах я видел надежду на чудо. И это чудо было гораздо ближе к реальности, чем она думала.
— Будь уверена, тебя примут.
— Но ты ведь… Карим, ты ведь даже не звонил. Ты только думаешь, что у тебя получится, — вырывалась Ната из моих рук, словно птица, которую уже ловили силками. Она мне просто не верила, думала, что это ложь. — А если ничего не выйдет, и твои слова окажутся просто…
Я резко схватил ее и поцеловал.
Уже давно хотел это сделать
На языке ощущалась соль. Я чувствовал ее горячее дыхание, она дышала прерывисто и спонтанно — как будто забыла, как это делать. И пыталась восстановить привычный ритм, хотя поцелуй блокировал любые мысли. Она не могла уже оторваться. И я тоже.
Было безумно приятно заткнуть ей рот и сделать это таким красивым жестом. Она уже не истерила и сама обнимала меня за шею. Натка не хотела, чтобы это мгновение кончалось. И только я прекрасно знал, что это только начало — впереди у нас еще много таких глубоких поцелуев. И не только поцелуев.
Я привез Нату домой — в свою квартиру. Просторную, светлую, неплохо обставленную, с хорошей бытовой техникой. Но совершенно пустую. Мне не нравилось здесь быть, эти стены напоминали мне, что я одинок. Что кроме бабочек-однодневок в моей жизни нет никого, кто бы мог оценить интерьеры… Никто не мог приготовить завтрак или просто сказать мне утром: «Вставай, Карим». А еще лучше — завалиться ко мне в постель в одной пижамке. Да хоть и в моей собственной футболке. Чем меньше одежды, тем лучше.
Я чувствовал, как движется жизнь. Она проходила мимо меня, и уже ничего не вставляло, как раньше. Ни бухло, ни колеса, ни предметы роскоши. Иногда я нажирался в дрова и садился за руль — просто ради того, чтобы взять себя на понт. Еще раз задуматься о том, как мало всего меня держит на этом свете. Я разгонялся и шел на всех парах по ночной магистрали. Врубал погромче музыку, вливал в себя еще спиртного и… закрывал глаза.
В те страшные секунды я думал, какой же мудак и подонок сейчас управляет моим автомобилем. Ведь я и выеденного яйца не стою. Кто я такой, чем хорош? Кому я в действительности нужен? Обычно у людей есть родители, они всегда готовы принять своих детей, какими бы они ни стали. Но и мне, и Натке в этом плане не повезло. Считай, мы были сиротами при живых родителях. Может, именно поэтому мы встретились — чтобы найти друг друга и восполнить пустоту?
— Ничего себе… — ходила по комнатам Ната. — Боже, Карим. У тебя такой шикарный вид из окон.
— Кремлевские звезды.
— «А из нашего окна площадь красная видна», — улыбалась моя гостья и смотрела свысока на мир. — Еще не бывала в таких небоскребах. Очень круто.
— Хочешь выпить?
— Да нет, не особо, — то ли не хотела, то ли просто постеснялась Натка. — А вот поесть бы я не отказалась.
— С этим проблем нет. Открой холодильник и возьми все, что тебе приглянется. Там точно есть балык, тосты, салат, сливочное масло, вчерашняя пицца, если хочешь… Мне было как-то не до еды. Ходил весь на нервах.