Девочка-мебель

Енин Евгений

Обстановка спальни молчала, мысленно прощаясь с жизнью. Янка не знала, огорчаться ей со всеми или нет. Быть трюмо ей надоело. Но что с ней станет потом, когда деревянная часть трюмо превратиться в деревяшки, а зеркала разобьются? Она не знала.

– Подождите-подождите, – Янка вдруг поняла, что в рассказе шкафа не сходится. – Слушай, шкаф, а как это ты со всеми советовался, когда собрание уже кончилось?

– Обыкновенно, – меланхолично откликнулся шкаф. – Перешёл в дверь. Из двери в цветочный горшок. Из горшка – в гардину.

– Как

это перешёл? – удивилась Янка так, что в ней что-то хрустнуло.

Она представила себе шкаф, втискивающийся в цветочный горшок со всеми последствиями.

– Обыкновенно, – так же отсутствующе повторил он. – Оставил шкаф, стал горшком. Перестал быть горшком, стал гардиной. Переселился.

– Это что, так можно?

– Можно.

– И ты раньше мог?

– Мог.

– И я так могу?

– Можешь.

Янкины зеркала задребезжали.

– Ах, ты, куча дров лакированных, что же ты раньше молчал? И чего вы тут все рыдаете, что вас выкинут? Переселитесь куда-нибудь ещё, и все дела.

Янка размахивала створками от возмущения. Шкаф раздражённо хлопнул дверцей.

– Ха! Переселитесь. Куда? Ты пробовала найти в Москве свободный шкаф?

– Ты же только что в вазу переселялся!

– В вазу можно. Вазы не заняты. Но чтобы я сорок лет был шкафом и стал какой-то вазой? И в меня наливали воду? И втыкали цветы? Да ни за что!

Если бы шкаф мог скрестить дверцы на груди, он бы это сделал.

– Ну а я-то? Я так тоже скакать могу? Правда? – затаив дыхание, уточнила Янка.

– А что же не можешь? Можешь. Эххх! Прошла моя жизнь. А ведь начинал… Знаете, никогда вам не рассказывал, но теперь уж чего… Начинал я с карандаша. Я прошёл долгий путь. И на меньшее, чем шкаф, я не согласен. Лучше уж на дрова.

У шкафа даже дверцы покосились от отчаянья.

– Подожди на дрова. Ты вообще не деревянный, если уж на то пошло, а из ДСП. Таких даже на дрова не берут, они горят плохо и воняют. Но ты не расстраивайся раньше времени. Есть у меня одна идея.

Янка помолчала, потом не сдержалась и хихикнула. В гостиной, куда мебель пришкандыбала на собрание, Янка заметила каталог мебельного магазина. Она в нём была, вместе с родителями, и сейчас догадалась, что новую мебель хозяева решили покупать именно там. Значит, нужно до этого магазина добраться. И кое-что этой новой мебели объяснить.

Янка снова хихикнула.

* * *

Хуже всего ей пришлось, когда она переселилась в троллейбус. Ну, представьте – глаза у вас с тарелку, на голове – рога, вы несётесь по грязному асфальту в потоке машин, и брызги грязи из-под чужих колёс летят вам в лицо и даже в рот. Еле она из него выпрыгнула. Хотела пощупать голову на предмет рогов, не остались ли, но уличные фонари себе головы не щупают – нечем. Глаз у Янки был теперь один, и из него лился свет. А в голове что-то потрескивало.

«Да, шкафом в квартире быть поприятнее, чем кем-то на улице», – подумала она.

И переселилась в рекламный щит. Сразу

почувствовала себя дурой – такие глупости на ней написаны. Долго в нём не задержавшись, прыгнула в мост. Ой, мамочки! Руками она держалась за один берег, ногами цеплялась за другой, а по спине ехали машины. Как вспомнит – до сих пор поясница болит. Быть маршруткой оказалось не лучше: страшно, маршрутки долго не живут, это она сразу поняла, как только ею стала. Но к магазину приблизилась. В него проникла запросто: стала магазинной тележкой и её закатили внутрь вместе с другими тележками, собранными на стоянке. Тележки на вопросы не отвечали, значит, в них никто не жил.

* * *

Янка, как могла, огляделась. Ого! Да тут мебели на всю Москву хватит. Оставалось дождаться, когда магазин закроют. Через пару часов главное освещение погасили, оставив дежурные лампочки, и торговый зал погрузился в полумрак. А ещё через пять минут Янка услышала глухое бормотание, которое становилось всё громче, громче: мебель друг с другом разговаривала. Ни одного пустого шкафчика, да что там: ни одной пустой полочки для душа, вся мебель населена. Но почему же не понятно, о чём они говорят? Точно! Янка догадалась. Это импортная мебель, она говорила не по-русски! Ой, и не по-английски тоже. А других языков Янка не знала.

– Эй! – тихо сказала она.

Никакой реакции.

– Эй! – закричала погромче.

Бормотание прекратилось.

– Гхм, гхм, – Янка откашлялась. – Я извиняюсь, а тут по-русски кто-нибудь говорит? Очень надо.

– Мы все имеем немного говорийть по-рюсски. Но исчо ошень плёхо. Мы только столько учить язык наша нова страна. Меня звайть стеллаж Вилли. Я быть ошень приятен.

– Привет, Вилли, – поздоровалась Янка. – У меня к вам дело.

– Дело это есть ошень хороший, мы есть ошень деловой мебель, из ошень деловой страна.

– Ну и чудненько.

Вокруг Янки-тележки к этому времени образовалось кольцо из самых разнообразных предметов обстановки. В отличие от собрания в квартире, сходились они тихо: новая мебель не скрипела и не трещала. Приковыляли на уголках даже подушки.

– Всем меня слышно? Хорошо. К вам тут заходили хозяева квартиры, на Ленинградском проспекте. Выбирали новую мебель, хотят заменить всё, что есть у них дома. Помните?

– Я, да, это есть быть одна недель в прошлом, – подтвердил ортопедический матрас, – ошень приятны люди, мы быть счастлив жить у них в дому.

– Вот об этом я и хочу вас предупредить. Там такое счастье, в этом дому, вам мало не покажется. Только мне надо переселиться во что-то деревянное, чтобы показать.

Янка обвела тем, что заменяло ей глаза, мебельный круг.

– Мы не иметь незанятый мебель, – огорчился компьютерный стол, – вам увашаемый телешка нет куда переселяйсь.

– Ну, неужели ничегошеньки свободного деревянного тут нет?

Янка начала волноваться, что у неё ничего не получится. После такого-то пути!