Девочка Надя, чего тебе надо?

Шпаликов Геннадий Федорович

А насчет урановых рудников и расстрела ты прав­да обещала? — спросил секретарь парткома.

Так, но ходу пришлось, - сказала Надя. — А вооб­ще я не сгоряча сказала ей, и обратно слов своих не беру.

И камнями забросать? — спросил секретарь. — Было?

Камней не было, — сказала Надя. — Булыжника­ми. Жаль, до этих самых его лагерей не докинешь... Раз­ве что какой-нибудь баллистической ракетой.

Слава богу, ракеты тебе не дадут, — сказал секре­тарь парткома. — Откуда в тебе все это?

Что? — спросила Надя. — Что ты имеешь в виду?

Надя, люди-то — они живые.

Старые уже, не переделаешь, — сказал Гриша. — Да и молодых кнутом не возьмешь.

Слышала, слышала! — сказала Надя. — То кнут, то пряник. Мура все это!.. По справедливости, не свое ты место занимаешь, Гриша. Характер у тебя — никакой. Всем ты хороший, для всех. Вроде меня... Всех тебе жалко. Жалко, да?

Ну, ты даешь! — сказал Гриша. — Опомнись, Надя. Жалко — да! И тебя тоже.

Ты меня не жалей! Ты себя пожалей! — Надя встала со скамейки. — От твоей жалости люди только мучаются. А тебе так удобно. Добрый какой! Уж лучше последней сволочью быть, чем никаким! Да пусть меня ненавидят, лишь бы дело шло! А ты всем оправдание на­ходишь, всем! Живые люди!

– Живые, — сказал Гриша. — В этом все и дело.

А я говорю — нет! Пока их не раскачаешь — бред, пустота! За что жалеть? Нажрется себе перед телевизо­ром, и «шайбу!», «шайбу!» Стакан врезал — и по новой!

Интересные у тебя, Надя, знакомые, — сказал Гриша. — Шайбу — это хорошо...

– Новые идеи нужны! Понимаешь? Социализм — не жратва, не в гости ходить!

Погоди ты про социализм!.. — вздохнул Гриша. — Какие-то у тебя замашки: все сразу, всех сразу... Нехо­рошо получилось с Мухиной... Нельзя так...

А я буду так! И только так! — сказала Надя. — Отвыкли называть вещи своими именами! Отвыкли! Бан­дит — _{и есть бандит. Подонок — он подонок. Тряпка, ни то ни се — тряпка! Вот была бы моя воля, я бы сейчас, по новой, сделала партийную чистку! Отбирала бы биле­ты, и все! Книжечки эти красные — сколько за ними прячутся!}

Много на себя берешь, правда, — сказал Гриша. — Время, Надя, не то... Что-то ты путаешь... Хотя я тебя понимаю...

Спасибо, Гриша! За понимание! — сказала Надя. — А время — как раз то самое! Неудобное время! Гума­низм, люди-братья, планета Земля — шар небольшой, синий да зеленый! Может, границы скоро отменят? Если Земля такая уж всеобщая! Ты Ленина читал?

Ну, читал, — сказал Гриша. — Читал. А что?

Не помню точно. Но у него написано, что таких, как ты или вроде тебя, судить надо и гнать от живой работы с твоими так называемыми живыми людьми!.. Время тебе не то. Тоже мне просветитель, еще на время ссылается! Тебя бояться должны, а кто тебя боится? Кто?

Ну ладно! — сказал Гриша. — Программа мне твоя ясна. Еще раз нахамишь — кому угодно, — плохо тебе будет, Смолина. Вот уж не думал, что депутатство на тебя в эту сторону сработает. Такое ощущение, что до тебя сплошная была пустыня. И все только тебя и ждали, на горизонт посматривали — когда появишься.

Я пошла, — сказала Надя. — Считаю необходимым довести до сведения обкома твои настроения. Должности своей ты явно не соответствуешь.

Ладно, разберемся, — сказал секретарь. — А пе­ред Мухиной ты бы все-таки извинилась.

Еще чего не хватало! —

отрезала Надя. — По-человечески я ее понимаю. Даже, может быть, и сочув­ствую. Но — хватит сочувствий этих и разговоров запро­сто, этого демократизма липового... Вот так на скамеечке поговорить!.. Или у тебя еще была манера — свадьбы посещать!

А что, хорошее дело — свадьбы, — сказал Гриша.

Ну и ходи! — Надя встала. — На свадьбы, на име­нины! Как же — всегда с народом! Свой в доску! А все — от страха! Вот не будешь секретарем — ну что ты уме­ешь? Лопату в руки, и все дела! Снег чистить!

Я, между прочим, инженер, — сказал Гриша.

Какой ты инженер! Ты и забыл, как там и что! Некогда тебе, все дела! Мне терять нечего — я на своем револьверном проживу, а ты, Гриша, номенклатура, — вот ты кто! Ну и прыгай перед всеми, пока тебя не вышибли! А вот, честное слово, пока у меня такая есть возможность — пусть ненадолго - я тебя с этой скаме­ечки подниму!

Что-то ты дельное среди этих взрывов гово­ришь... — очень спокойно сказал Гриша. — Что-то у тебя такое светится. Мне вообще все это нравится... И не нра­вится...

Да не собираюсь я тебе нравиться!

Надя...

Что — Надя? Что? — Надя ходила вокруг ска­мейки.

— Да не бегай ты, — вздохнул Гриша. — Сядь. Надя села.

– Знаешь, я решила от депутатства сначала отка­заться, — сказала она, — не по мне все это! А теперь уж нет! Вы из советской власти богадельню сделали! Ничего я не преувеличиваю! Кормушку, понял? И людей вокруг себя подобрали таких, удобных — вроде меня! Раньше людям рты затыкали тряпкой, кляпом, а теперь — чем? Сыты, и слава богу! И шмотки есть! Ох, ненавижу!

Сыты — это хорошо, — сказал Гриша. — И шмот­ки — тоже ничего, я вот только ботинки не могу никак найти подходящие... Надя, а Надя...

Что?

Не суетись пока что. Ладно? Подумай.

Это ты суетишься! — оборвала его Надя. — Такая у тебя тихая суета! Ты меня комсомолочкой считал: то, се, воскресники, субботники, песенки под гитару! Хва­тит, товарищ Гриша! Надя — заводная, Надя — весе­лая, Надю и в депутаты можно — своя! Уж как-нибудь договоримся! Своя! Наша! Все удобства на дому! Из рабо­чих и крестьян — все как надо! Ох, Гриша, ошибочка вышла! Меня эта советская власть вырастила в голодуху самую, да и не в том дело! Я вам ее на откуп не отдам, понял? И девочку со значком Верховного Совета вы из меня не сделаете!

Надя на трамвае поехала к отцу Лизы. Путь ее был долгий. По дороге, пока ехала, вспомнила, проезжая мимо молочного магазина, где на улице продавали молоко в па­кетах, творог, кефир, что на скамеечке, на заводе, ждет ее Костя, и даже парень какой-то около магазина был на Костю похож — такой же большой, белобрысый, с паке­тами молока.

Но все эти совпадения отпали, и мысли были о дру­гом, хотя какие уж там мысли?

Жара в трамвае, народу — не протолкнешься. Надя ехала от конечной, и потому сидела, а трамвай несся мимо одинаковых блочных домов, этажей на пять, мимо ларь­ков, пивных, заборов...Ехать долго. Ни газеты, ни книги, ничего. Только ко­леса трамвайные стучат где-то внизу под ногами, да люди входят, да ветер жаркий в окно повеял, и уже полегче.