Шрифт:
Вот как это закончилось.
Я сижу в теплом зале и жду. Я не могу есть. Во рту пересохло так, что трудно глотать. Пытаюсь отпить воды. Стакан стучит о зубы. Рука дрожит. Я осторожно ставлю стакан на стол и стискиваю кулаки. Я сжимаю их с такой силой, что ногти впиваются в кожу. Мне нужно почувствовать боль. Мне нужно убедиться в том, что это не сон.
Люди смотрят на меня и удивляются, почему я одна. Это ненадолго.
Приди
Приди!
Я смотрю в окно и вижу отражение своего бледного лица. И вдруг появляется тень. Кто-то смотрит на меня. И улыбается.
Я улыбаюсь в ответ, а глаза наполняются слезами. Почему я все время плачу? Я сердито промокаю лицо салфеткой. Поднимаю глаза — за окном пусто.
— Эйприл!
Я вздрагиваю. Оборачиваюсь.
— Эйприл, неужели это ты?
Все ещё плача, я киваю. Неуклюже поднимаюсь на ноги. Мы смотрим друг на друга — и протягиваем друг к другу руки. Мы обнимаемся, крепко-крепко, будто знаем друг друга всю жизнь.
— С днём рождения!
— Это лучший день рождения в моей жизни, — шепчу я.
Все позади. И все только начинается.
1
Ненавижу дни рождения. Конечно, я никому об этом не говорю. Кэти и Ханна решат, что у меня не все дома. А я стараюсь быть такой, как все, чтобы не потерять их дружбу. Иногда я так усердствую, что начинаю за ними повторять.
Если я подцепила словечко «Йе!» от Кэти или танцую, обхватив себя руками, как Ханна, этого никто не замечает. Близкие друзья часто перенимают привычки друг у друга. Но время от времени я перегибаю палку. Как-то раз я начала читать те же книги, что и Кэти. Она меня мигом раскрыла.
— Эйприл, ты не можешь выбрать книгу сама? Почему ты все время повторяешь за мной?
— Прости, Кэти.
Ханна рассердилась, когда я стала укладывать волосы точно так же, как она. Я купила точь-в-точь такие же заколки, резинки и бусинки.
— Это моя причёска, Эйприл, — сказала она, потянув меня за косичку.
— Прости, Ханна.
Когда я извиняюсь, они вздыхают.
— Это неправильно, говорит Кэти. Зачем извиняться перед нами?
— Мы же твои подруги, — добавляет Ханна.
Они действительно мои подруги, и я отчаянно хочу, чтобы они остались моими подругами. У меня никогда не было хороших, обычных друзей. Они считают, что я тоже хорошая и обычная, пускай немного со странностями. Я изо всех сил стараюсь, чтобы они так думали. Ни за что не расскажу им, какая я на самом деле. Лучше умру.
Я так навострилась
Я не знаю, как пережить этот день. В день рождения притворяться сложнее всего.
Мэрион спрашивала меня, как я хочу провести этот день. Я только мотала головой, но так усердно, что растрепала причёску.
Кэти в день четырнадцатилетия устроила вечеринку с ночёвкой. Мы смотрели ужастики и что-то наподобие эротического фильма, который вызвал у нас приступы хохота и отвратил от секса, наверное, на всю жизнь.
Ханна закатила настоящую вечеринку — дискотеку в здании мэрии. Зал был украшен огнями и свечами. Пришли мальчики — брат Ханны, его друзья и несколько наших зануд-одноклассников. И все же было здорово.
Мне очень понравилось у Кэти. И у Ханны тоже. А вот мой день рождения… Скорее бы он прошёл и забылся!
— Ты уверена, что не хочешь устроить праздник? — спросила Мэрион.
Представляю вечеринку в стиле Мэрион. Шарады, конкурсы типа «Прицепи ослу хвост», сардельки на палочках и фруктовый пунш, как в дни её юности.
Я к ней несправедлива.
Меня достало быть справедливой.
Она меня достала.
Так некрасиво. Она очень старается.
— Может быть, сходим куда-нибудь поужинать? — предложила Мэрион, будто это сулило мне море удовольствия.
— Нет, правда, я не хочу праздновать, — сказала я, позевывая, словно мне было совершенно все равно.
Мэрион нелегко обмануть.
— Я понимаю, как тебе тяжело в день рождения, — мягко сказала она.
— Нормально. День как день, — упрямо твердила я. — Не понимаю, из-за чего поднимать столько шума?
Мэрион вздохнула. Искоса посмотрела на меня.
— Подарки считаются за шум? — спросила она.
— Подарки — это я люблю! — выпалила я, мигом повеселев.
Я с надеждой смотрела на неё. Я столько раз намекала…
— А что ты мне подаришь?
— Дождись — и увидишь, — ответила Мэрион.
— Ну хоть намекни!
— Ни за что.
— Да ладно тебе! Это… это… — Я приложила руку к уху.
— Дождись и увидишь, — повторила Мэрион, расплываясь в улыбке.
Значит, я угадала. Несмотря на её ворчание и недовольство.
Мэрион приносит мне праздничный завтрак в постель. Честно говоря, мне не до завтрака, но я сажусь на кровати и натягиваю улыбку. Она снова налила в хлопья слишком много молока, зато добавила клубнику, а рядом поставила вазочку с крохотными ирисами — в тон извилистым деревьям на фарфоровой тарелке. А ещё на подносе лежит подарок — аккуратная коробочка точно такого размера, как я думала.
— Мэрион! — Я тянусь к ней, почти готовая её обнять.
Поднос качается, и молоко выплёскивается на одеяло.