Девочка с камнем
Шрифт:
Морозы давно прошли, и наступила весна, такая же, как в Стояновке, синяя и жаркая.
Андро сбросил тулуп, валенки и снова надел свои толстые башмаки. Однажды он хотел обойти с отцом сады и огороды совхоза. Но это оказалось невозможным. Они были огромны, и сотни волов не могли бы запахать их в день. Тогда Андро попросил отца посадить его к себе на плечи. Отец посадил. Но как высоко ни забирался Андро, он не мог увидеть конца огородам.
Андро уже привык здесь к тому, чтобы все, что он видит, принадлежало тому, с кем он говорит. Поэтому Андро,
— Большой у тебя огород, отец. Мы теперь богаче мельника Словейко.
— Мы теперь богаче всех мельников Словейко, что живут в Болгарии и на всем свете. И каждый человек тут богаче их, — оказал отец, шагая по полю.
— Каждый? — переспросил Андро.
— Нет, не каждый, а только тот, кто работает.
— Вот это хорошо! — сказал Андро, трясясь на плече отца. — Я тоже буду работать.
И Андро все лето ходил с бабами полоть картошку. Он так усердно выдергивал из грядок молочай и сурепку, что получил за это от совхоза новые, очень легкие башмаки и матросскую шапочку. Свои толстые башмаки он забросил, а матросскую шапочку носил всегда набекрень и был похож на маленького юнгу.
Об одном жалел Андро — о том, что в садах совхоза нет винограда и маслин. Зато здесь росли сливы и отец ни разу не кормил Андро мамалыгой. Он ел пшеничный хлеб, молоко и масло. Он был счастлив.
Минул год. Андро уже ходил в школу вместе с Манькой. Снова были морозы. И однажды учительница сказала:
— Вот, дети, скоро у нас годовщина Красной Армии. Кто мне скажет, что такое Красная Армия и за что она боролась?
Сорок детских рук поднялись над головами.
— Скажи ты, Маня.
Маня ответила:
— За землю.
— Так, это верно, крестьяне боролись за землю. Но ведь Красная Армия — рабоче-крестьянская. За что же рабочие боролись? Кто скажет?
Снова сорок рук поднялись над головами.
Поднял руку и Андро.
— Скажи ты, Андро.
Андро вскочил и крикнул:
— За землю!
Дети засмеялись. Манька, сидевшая позади Андро, ущипнула его за спину. Андро оглянулся, увидел смеющиеся лица и крикнул еще громче, еще тверже:
— За землю!
Класс шумел, учительница смеялась, а Андро упрямо шептал: «За землю, за землю!», и наконец заплакал, так как не знал пока, за что же еще, кроме земли, могут бороться люди.
1934
Путешественники вышли из города…
Памяти Аркадия Гайдара
Однажды летом мы поехали с Гайдаром на рыбную ловлю в один из глухих районов, расположенных в лесном краю, в стороне от большого города.
Ночь, когда мы выехали из Москвы, была тихая, редкая по своей прелести, сулившая нам такой же тихий, ясный и жаркий день.
Мы решили не спать и провести эту ночь в беседе. С нами был мальчик.
Я не знал, где познакомился с ним Гайдар и каким образом вовлек его в это путешествие. Но я хорошо знал, что дети привязывались к Гайдару мгновенно, даже
Однако этот мальчик немного встревожил меня. Это был не совсем обыкновенный мальчик. Он писал стихи, На нем был суконный берет, едва прикрывавший ему голову, а в руках он принес огромный пук удочек, которых хватило бы на целую ватагу тех белоголовых деревенских ребятишек, к которым мы ехали в гости.
Рюкзак его был туго набит. Он с трудом снял его с плеч и бросил прямо на пол.
— Я читал недавно один американский рассказ, как там ловят форель на кузнечика, — сказал он нам. — Они берут с собой не только палатку и керосинку, но еще и два одеяла — одно, чтобы постелить на сырую землю, а другим укрываться. Вот это настоящие путешественники! Ничего не боятся…
«Уж не Монтигомо ли это Ястребиный Коготь?» — подумал я и вопросительно поглядел на Гайдара.
Но Гайдар только хитро усмехнулся и опустил оконное стекло вагона.
— Американец, — сказал он мальчику, — вот посмотри-ка лучше на звезды.
Мы выглянули в окно. За окном было хорошо. Московское небо, озаренное с земли огнями, уже кончилось и над нами и над сонными елями за полотном дороги простиралось другое небо, полное больших звезд, от которых сквозь темный воздух, казалось, плыли тонкие светлые нити до самой травы на косогорах.
Но мальчик не посмотрел даже на звезды и начал вдруг читать свои стихи.
Стихи были плохие, и я думал, что Гайдар тотчас же скажет об этом бедному поэту.
Но Гайдар спросил его только:
— Скажи мне, друг мой, а почему ты решил стать писателем? Любишь литературу, что ли?
Мальчик ответил сразу:
— Да! А потом я думаю, что в жизни легче всего быть писателем.
— Так, так… — подтвердил Гайдар. — Ну что ж, брат, может быть, ты и прав. Хочешь, напишем с тобой рассказ? Делать в дороге все равно нечего.
Мальчик был необыкновенно польщен. Он снял свой берет и придвинулся поближе к Гайдару.
— Пожалуй, можно попробовать, — сказал он. — А как это сделать, Аркадий Петрович?
— Просто, брат, — ответил Гайдар. — Только, чур, уговор: ты начнешь, а я закончу.
— Так будет лучше, — согласился мальчик, — а то я никогда не знаю, как нужно кончить.
— А я как раз никогда не знаю, как начать, — сказал Гайдар.
Я тихонько рассмеялся, с любопытством ожидая, чем кончится эта игра, которую Гайдар никогда не затевал зря.
— Какой же мы рассказ будем писать? — спросил мальчик.
— Какой хочешь, — ответил Гайдар. — Но лучше что-нибудь с приключениями, вроде Жюль Верна. Мы тоже, брат, едем с тобой в большие леса, на глухие озера, — кто его знает, что с нами может приключиться. Воображение у тебя есть. Вот и начинай. Поставь удочки в угол — их никто не возьмет, надень свой берет на голову и подумай. А то можешь и не думать, сразу начинай. Ты напиши только первую фразу, а я напишу вторую.