Девочка с персиками

Яременко-Толстой Владимир

Самое смешное, что эту явно провокационную книгу сполна финансировало австрийское правительство. Благодаря этой книге,

Хайдольфа иногда в шутку называют "фашистом", поскольку фашист он не настоящий, а потешный. Даже утверждают, будто бы он перевел на свой алфавит "Майн Кампф" Адольфа Гитлера и опубликовал его, таким образом, в своей книге, которая претенциозно называется "Фольксбух"

– народная книга.

Хайдольф знает, что я занимаюсь голой поэзией, и даже бывал на некоторых моих выступлениях.

Он ждет, что я сделаю нечто подобное и на его юбилее. Поскольку он родом из Каринции, ему удалось договориться с Домом Архитектуры в Клягенфурте – столице этой федеральной земли, чтобы провести мероприятие там.

Он планирует устроить выставку своих архитектурных и художественных проектов, как реализованных, так и нереализованных, а также дирижировать духовым оркестром народных троттелей. И все это будет передаваться живьем по местному телевиденью.

Дом Архитектуры в Клягенфукте называется Наполеонштадлем – ставкой Наполеона. В этом здании действительно располагался некогда штаб Наполеона во время известных военных событий в этом регионе.

Дом Архитектуры в Клягенфурте полностью финансирует мероприятие

Хайдольфа. Мне они тоже должны заплатить неплохой гонорар за мой перформанс. Хайдольф с ними уже договорился. Поэтому мне нельзя ударить лицом в грязь. Было бы неплохо сделать что-то по теме, поскольку я уже заявлен в афишах как архитектор перформанса

(PerformenceArchitekt Wladimir Jaremenko-Tolstoj).

Что я могу сказать об архитектуре?

Я сел за стол, достал карандаш и открыл бутылку пива.

Наверное, мне надо сказать что-то важное! Фундаментальное.

Сакральное. Объявить своих десять заповедей. Но что бы я такого от архитектуры желал?

Я выпил бутылку пива и открыл следующую.

Написал на листе: "ДЕСЯТЬ ЗАПОВЕДЕЙ АРХИТЕКТОРА".

Заповедь первая: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!" – (архитектура должна следовать женским формам).

Это был неплохой тезис. Мне он понравился. Я подумал еще и написал вторую архитектурную заповедь: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!"

Затем я написал третью: "Die Architektur soll sich der weiblichen

Form anpassen!"

А потом четвертую: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!"

Подумав еще, я написал пятую: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!"

Над шестой я уже почти не думал: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!"

Седьмая далась мне легко: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!"

С восьмой тоже было несложно: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!"

Девятая вызвала у меня сомнения: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!"

Десятая возникла сама собой: "Die Architektur soll sich der weiblichen Form anpassen!"

Я отложил карандаш, внимательно перечитал все заповеди и остался доволен.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Бабки Надежды Бабкиной. Убийство

Владимира Солоухина.

Дни Москвы в Вене должны были увенчаться грандиозным концертом, на котором будут присутствовать московский мэр Лужков и венский бургомистр Гойпль. Об этом мне сообщила переводчица Вальтрауд

Фрешль. На этом концерте будут выступать лучшие московские артисты, отобранные лично московским мэром. Очень важное торжественное мероприятие. И на нем можно неплохо нагреть руки в качестве переводчика. Вальтрауд не в состоянии переводить все одна, находясь одновременно в нескольких местах, поэтому она предложила подключиться мне. Я согласился. Мне было любопытно посмотреть на официозное московское искусство.

Мероприятие должно было пройти в красивом Раймунд-Театре. Меня послали переводить техническому персоналу, содействовать общению световиков и звуковиков. Из Москвы лужков привез не только актеров, но и технический персонал. Русский световик, осмотрев австрийскую технику, тихо взвыл от восторга и остался доволен. Звуковик загадочно улыбался. Я сразу почувствовал, что он, как персонаж русской сказки, какой-нибудь Кощей, Дракон или Царь-Долдон собирается поставить австрийскому звуковику заведомо невыполнимую задачу.

– Мы привезли ансамбль Надежды Бабкиной. Причем в полном составе

– все семьдесят семь бабок.

– Они будут танцевать? – спросил австрийский звуковик.

– Нет, они будут петь, – самодовольно сообщил русский звуковик.
–

И им всем нужны радио-микрофоны. Надеюсь, у вас найдется такое количество радио-микрофонов и подходящий пульт!

– А не проще ли дать им обычные микрофоны? – спросил австрийский звуковик.

– Нет, им нужны только радио-микрофоны, потому что они будут еще приседать делать движения туловищами, переступать с ноги на ногу, трясти плечами и жопой. Вы представляете, что будет, если они запутаются в проводах? Это будет цирк, а не театр! У нас в Москве в

Кремлевском дворце есть сто радио-микрофонов.

– А у нас есть сто двадцать.

Я переводил.

– Ты все правильно переводишь? – опешил русский звуковик. – У них что, действительно есть сто двадцать радио-микрофонов? Здесь? В этом театре?

– Действительно, – спокойно сказал австрийский звуковик.

– Не может этого быть, пусть покажет!

– Хорошо, идемте, – согласился австрийский звуковик.

Русский звуковик внимательно осмотрел микрофоны и пульт, и не нашел к чему бы придраться.

– Хорошо, – сказал он. – Это, конечно, очень хорошо, что у вас есть столько радио-микрофонов! Но наши бабки все равно поют под фонограмму. Вот вам кассета, давайте поставим и проверим звук.

Из громкоговорителей театра понеслись истошные псевдонародные завывания каких-то базарных баб. Я заткнул уши. В детстве у меня была толстая виниловая пластинка этого ансамбля. Очень старая, еще пятидесятые годы. Я ее иногда слушал, поскольку пластинок у меня было всего две – "Сказка про рыбака и рыбку" и эта. На всю жизнь мне запомнились слова первой песни: "Прошла зима, настало лето, спасибо партии за это…"