Девочка с самокатом
Шрифт:
Она как будто бы следит за реакцией Эмбер, как сама Эмбер минуту назад не знала, чего ждать от Калани. И Эмбер совершенно точно не собирается реагировать так, как это сделали бы те самые подвыпившие громилы, о которых она не может вспоминать без содрогания (о которых она вообще старается не вспоминать).
Меньше всего на свете Эмбер хочется причинить кому-нибудь боль случайным словом или необдуманным действием.
Она читала книжки и знает: жизнь порой сложнее, чем кажется. Сложнее, чем просто «не нравятся мальчики», например, потому, что эти слова вовсе не означают, что вместо мальчиков Дженни нравятся девочки. Ей может не нравиться абсолютно
Поэтому она задаёт другой вопрос, вопрос, который её реально интересует.
– На чём вы будете участвовать в гонках? Тоже на мотоциклах?
Джонни кивает.
– Если можно назвать «мотоциклом» что-то с люлькой, – беззлобно шутит Калани. На его тарелке остаются только капли томатного соуса, но он всё равно не спешит уходить.
– Я попрошу, – откашливается Дженни. – В этой люльке, как ты выразился, еду я, между прочим.
«Ого, – думает Эмбер. – Двойняшки, значит, даже в гонках участвуют вдвоём».
– Не знала, что так можно.
Дженни пожимает плечами, и Эмбер замечает в этом движении напряжение. Она уже открывает рот для того, чтобы пояснить, что ничего особенного не имела в виду, но замечает, что потемневший взгляд Дженни прикован вовсе не к ней. Она смотрит на дверь, где прямо в проёме замирает низкорослый парень с пушистыми волосами.
– Иногда мне кажется, – не моргая говорит Дженни, – что здесь вообще можно всё, а правила придумывают прямо по ходу.
Парня огибает рыжеволосая девушка, одетая в короткое синее платье. Небрежно заплетённая коса перекинута через плечо, длинные ноги ступают легко и уверенно. Она улыбается, словно знает, что на неё сейчас смотрят решительно все (и Эмбер замечает, что это действительно так), а потом берёт свой поднос и направляется к столику у окна, стоящему чуть поодаль от остальных.
Уже сидящий там Вик поднимается, чтобы отодвинуть ей стул.
Дженни, бросив на поднос грязное полотенце и кое-как составив посуду, встаёт и уходит. Она ничего не говорит, и Джонни с извиняющимся видом пожимает плечами, чтобы тут же последовать за сестрой. Эмбер провожает их непонимающим взглядом.
– Ешь. – Калани кивает на её тарелку. – Остынет.
Он сидит рядом с ней, пока она доедает жаркое, и рассказывает обо всём, что она хотела б услышать, хотя Эмбер и не задавала вопросов. Калани рассказывает, что парень в дверях – это Роджер, он приехал сюда самым первым, гоняться будет на пляжном внедорожнике с оторванной крышей, и у Дженни «от этого чувака мурашки размером с крысиный скелет», поэтому в его присутствии она старается не отсвечивать – на практике это привлекает куда больше внимания, потому что в такие моменты Дженни зачастую начинает дерзить. Калани рассказывает, что рыжеволосая девушка – это Лисса, хотя можно звать её просто Звездой, не ошибёшься, она такая же холодная и отстранённая и точно так же всем нравится. Она тусуется с Виком (и рядом с ним от холодности не остаётся и следа, так что Вик, видимо, какая-то особая форма жизни, к которой звёзды питают пристрастие), и в это сложно поверить, но её мотоцикл даже круче мотоцикла Калани.
– У всех мотоциклы, – говорит Эмбер, думая о том, что к внешнему виду Лиссы больше подошёл бы сверкающий лимузин как со страниц старых
На лимузине, наверное, жутко неудобно удирать от живых мертвецов. Он такой же неповоротливый, как и они. Собственно, очень много того, что существовало до Апокалипсиса, оказалось слишком неповоротливым для того, чтобы его пережить.
Эмбер надеется, что она и её самокат окажутся достаточно ловкими.
– Вон тот парень, – Калани, словно прочитав её мысли, показывает на высокого бородача в красной футболке, – будет пешком. И наверняка не он один. Ты можешь не волноваться.
– Да как же. – Эмбер передёргивает плечами. – Спасибо, конечно, что хотел успокоить, но теперь я волнуюсь не только за себя, но и за этого парня.
– Всё будет в порядке. Трасса, как я понимаю, специально рассчитана на самых разных участников, иначе зрителям будет просто неинтересно смотреть. Разные люди, разные средства передвижения, это нужно учитывать, и не только учитывать, но и обыгрывать. Уверен, открытые участки там будут чередоваться с завалами обломков и мусора, где даже с твоим самокатом развернуться будет непросто, зато пешком – в самый раз.
Он рассуждает дальше, и Эмбер не может не согласиться. Действительно, нет никакого смысла в том, чтобы привозить в эту видавшую виды бывшую гостиницу столько разных людей и сразу же сбрасывать со счетов всех пеших только потому, что мотоциклы быстрее. Исключительно скорость – это, пожалуй, относится только к бегу на короткие дистанции, но чуть только дистанция становится длиннее, как одной скорости оказывается мало. Нужно знать свои силы и уметь разложить себя по дистанции, нужно знать силы соперников и уметь с ними справляться, и это – только начало.
Эмбер не застала ни одних Олимпийских игр, например, но она точно знает: до Апокалипсиса спорту уделялось чертовски много внимания. И уж точно не потому, что там всё было просто. В простоте есть своё очарование, кто бы спорил, но тут совсем другой случай и совсем другая история. Пусть никто прежде за всю историю человечества не выходил на трассу, чтобы обставить не только себя самого и своих противников, но и живых мертвецов, главного это не меняет: здесь нужно думать, здесь нужно быть ловкой, здесь нужно быть смелой, здесь понадобится много везения и много удачи, и крепкие руки, цепко держащиеся за руль самоката, и высокие колёса, способные не покачнуться на выбоинах и трещинах, и отличное чувство равновесия, и много чего ещё.
Эмбер отправляет в рот последний кусочек жаркого и вытирает тарелку остатком лепёшки (это самое вкусное). Калани поднимается из-за стола одновременно с ней, и она думает, что Лилит, скорее всего, не особенно ошибалась, когда говорила, что он – самый милый на свете. Дженни и Джонни тоже довольно забавные, и этот парень в коляске с его заразительным смехом, и сама старая гостиница, в которой после долгого затишья собралось столько людей…
И Лилит, например. Лилит, которая догоняет её и говорит:
– Я хотела тебе кое-что показать.
Она приветливо кивает Калани и не делает ничего, что могло бы намекнуть, будто бы он тут лишний и ему ничего показывать не собираются, но он всё равно поднимает руки, обращая обе ладони к Лилит.
– Тогда я самоустраняюсь.
Ладони у него широкие, мозолистые, самую малость светлее остальной кожи (и намного светлее ладоней Эмбер, к примеру), а вот линии на них – тёмные. От въевшегося масла, наверное.
– Заберу Давида у Кристофера и спрячусь с ним в гараже, – смеётся Калани.