Девочка с Севера

Трефц Анна

— Привет, привет! — радостно пропыхтел он.

И водрузил на журнальный столик огромную дорожную клетку с Варфоломеем. Постучал по ней, промурлыкав несколько ласковых фраз своему любимцу и только после этого глянул на хозяина дома. В глазах его светилось всеобожающее добродушие абсолютно счастливого человека.

— Только что из аэропорта, даже вещи в квартиру не закинул, — сообщил он оторопевшему Александру. — Не хочу Вафочку выпускать, я ненадолго.

— Вафочку? — переспросил сэр Доудсен, с сомнением глянув на клетку, которую целиком заполонил огроменный серый котяра.

— Ха! — Лысый

череп Климова налился краской, став похожим на перезрелый помидор. — Ты знаешь, кто придумал ему это прозвище? Виолетта! Да, да. Она его назвала Вафи. Ты не поверишь, у моего Варфоломея от этого прозвища улучшилось настроение. Леди Харингтон, эта умнейшая женщина, быстро поняла почему. Веришь ли, она читала, что коты и вообще все животные лучше переносят короткие клички, состоящие из двух слогов, которые оканчиваются на "и". И не правы те хозяева, которые называют своих котов, ну и прочих животных как-то вычурно. Беатриче там или Сигизмундия. Теперь-то я понимаю, это красиво, но для ушей животного, а особенно кота, неприятно. Теперь я понял, а тогда у нас с леди Харингтон была длинная дискуссия. Виолетта — ангел, сразу приняла мою сторону и держалась ее до последнего. Пока сам доктор Уинсли не подтвердил предположение ее матери. Представь, как только я начал звать Варфоломея Вафи, он тут же перестал шевелить ушками. Даже когда третьего дня была жуткая гроза, собаки выли за окном и птицы так и метались у земли, так и метались. А моему Вафи хоть бы хны. Он вообще всю поездку был в прекрасном расположении духа. Только слегка взгрустнул, когда прощался с Виолеттой!

Александр, обессилев от потока слов, извергаемого кошатником, рухнул в кресло. У него сдавило виски.

Климов расценил это как предложение и сам плюхнулся в соседнее.

— Хочу тебе сказать, — он вдруг заговорил тише и проникновеннее, — я понимаю твои чувства к Виолетте. Не думай, я понимаю и всячески одобряю твой выбор. Она — чудесная девушка. Да что там чудесная, — он хлопнул ладонью по колену, — превосходная! Тебе повезло, приятель! Истинно повезло! Просто нечеловеческое везение — заполучить в жены такую девушку.

— Благодарю, — проскрипел сэр Доудсен, который прекрасно существовал без напоминаний, что с некоторых пор он является женихом Ви.

— Нет, правда. Кстати, она передает тебе привет и весьма сожалеет, что ты так редко ей звонишь.

— Она тоже меня не балует, — ответил Александр.

— Она же девушка! — наставительно проговорил кошатник. — Она ждет до последнего, а потом может и обидеться. Прискорбная, доложу я тебе, ситуация. Но Виолетта — она просто святая. Она постоянно рассказывала о тебе, о том, какой ты замечательный, какой добрый, умный, честный, одним словом, я у тебя как раз поэтому.

— Поэтому, почему?!

— Ну, видишь ли… — смутившись, замялся Борис, однако сделал над собой усилие, снова хлопнул ладонью по колену и продолжил, — Она меня сильно вдохновила. И я решил, что должен тебе помочь. Ты совсем один в чужой стране. И на плечах у тебя абсолютно гиблое дело. Вот, думаю, нужно такому хорошему человеку помочь. Тем более что я ведь тебе обязан. Очень сильно обязан. Ты предупредил меня о салфетках, о всех этих тонкостях этикета…

— Но, насколько я помню, мы квиты.

— Это-то да,

но все-таки… Я же не знал, что все так здорово получится. Я ведь произвел впечатление. Я был великолепен за столом. Да моя мама разрыдалась бы от гордости, если бы увидела. Так что выкладывай, друг, выкладывай все без утайки. Я пришел тебе помочь, и баста. Не уйду, пока не сделаю для тебя что-нибудь полезное.

Александр уже было потянулся за тростью, дабы привести в чувство разгоряченного визитера, но передумал. Новоявленный Дон Кихот действительно мог ему пригодиться.

— Насколько хорошо вы знаете компанию Бессмертного? — осторожно поинтересовался он.

— Ты чо, брат! — радостно воскликнул тот. — Я по ней диссертацию могу написать. Он же мой конкурент.

— Интересно, кому он не конкурент? Ну, да ладно. Мне бы хотелось кое-что ему продать.

Климов прищурился:

— Так, чтобы хозяин пока не знал? Так сказать, товар — инкогнито?

— На вашем языке «кот в мешке», — усмехнулся сэр Доудсен.

— Хорошая шутка, — оценил кошатник. — Будем действовать через подставные фирмы. Есть у Бессмертного такая слабость — заводить кучу фирм-спутников, которые самостоятельны в юридическом смысле слова, но на деле входят в его концерн. Сеть этих фирмочек, выполняющих всякую мелочь, — это его конек.

— Но ведь они должны сообщать о происходящем в центр.

— Знаешь, — задумчиво изрек кошатник, — в большом стаде всегда найдется пара-тройка больных овец. Чем больше стадо, тем больше больных овец. От этого не уйти. За таким количеством фирм трудно вести надлежащий контроль. Где-то в Сибири или в Саратове обязательно сыщется конторка, про которую уже давным-давно забыли. Открыли ее для какого-нибудь левака года два назад, дело сделали, а закрыть поленились. А потом все быльем поросло. Но люди-то там работают, и документы, свидетельствующие о причастности Бессмертного к ней, в полной сохранности. Так что нужно эту конторку только отыскать да прикупить того человечка, который там сидит. Наверняка обиженный, что центр его забыл.

— Но я должен что-то сделать для вас взамен, — предположил Александр.

Борис только руками на него замахал:

— Да ты чо! Я ж от чистого сердца. И потом, — тут он кашлянул, — не все тонкости этикета мы еще изучили, ведь так?

Маша ввалилась в квартиру уже за полночь. Близились съемки клипа, и, чтобы не затягивать работу перед камерами, Вовик гонял ее и кордебалет до самой ночи. Пришлось отменить спортклуб с массажем и солярием. Правда, о последнем решении Бобров отозвался раздраженно:

— Народу не танцы ваши нанайские нужны, а твоя смазливая, загорелая рожа.

В последние дни он был очень груб с ней. Маша едва не плакала после каждого их разговора. Он вполне спокойно и вежливо общался и с Вовиком, и с Игнатом, и даже с ребятами из танцевальной группы. Но что касается солистки, на нее он неизменно смотрел с плохо скрываемым раздражением. Это в лучшие дни. В худшие с откровенной злостью. За малейший проступок он распекал ее так, словно она виновна, по меньшей мере, в третьей мировой войне. Оступилась, когда танец показывали на днях, так такое началось — Серж ее с грязью смешал. Обозвал «коровой на ходулях», «каргой», «толстухой» и «неумехой».