Девочка-ворона

Сунд Эрик Аксл

Они заказали еще по бокалу пива, и она заметила, что он начинает пьянеть. От острой еды у него раскраснелось лицо и выступил пот. Но он не успокоится, пока тарелка не опустеет.

Оке позаботился о том, чтобы довести до сведения персонала, что блюдо ему понравилось, но он предпочел бы, чтобы оно было еще острее. Потом повторил им то, что уже говорил жене по поводу острой пищи. Официант согласно кивал.

Жанетт почувствовала, что муж ей надоел. Она попыталась сменить тему, но он не проявил никакого интереса, и она поняла, что, вероятно,

тоже ему надоела.

Через час Жанетт констатировала, что разговаривали они только о еде, причем это было не более чем повтором разговора, который они вели уже раз десять, пятнадцать лет тому назад.

Застой, подумала она, глядя на Оке.

Перед ним уже стоял новый бокал пива, и последние пятнадцать минут он был поглощен мобильным телефоном. Каждую вторую минуту он отпивал несколько больших глотков, а каждую пятую смотрел на часы. Его телефон периодически вибрировал.

– Кому ты пишешь?

– Ну… тут есть один новый художественный проект. Новый контакт.

Жанетт заинтересовалась. Неужели дело наконец сдвинулось с мертвой точки?

– Что? Расскажи.

– Подожди… – Он отпил еще глоток пива. – Я только отправлю сообщение.

Снова молчание. Она заметила, что Оке бледнеет на глазах. Он отложил телефон на стол, прикрыл рот рукой и рыгнул. Глаза у него блестели.

– У тебя нет самарина? [50]

– Изжога?

– Ну, после чили требуется что-нибудь основное. – Он попробовал улыбнуться, но у него не получилось.

50

Самарин – природное лекарственное средство, применяемое при изжоге.

– К сожалению, нет, – сказала Жанетт. – Но можно спросить у персонала. В крайнем случае тебе, наверное, могут принести ложку соды.

Она намеревалась пошутить, но он явно этого не уловил.

– Наплевать, я пойду в туалет. Ты пока расплатись, чтобы мы смогли сразу уйти.

Он встал и скрылся в туалете. Жанетт знала, что он просидит там довольно долго, а потом предложит ехать домой на такси. Она заплатила за еду и стала ждать.

Новый художественный проект, думала она. Интересно, что за контакт у него появился?

Минут через двадцать он вернулся к столику, с покрасневшими от слез глазами и с жалким выражением лица. Взял со стула куртку, даже не присев.

– Ты расплатилась?

– Конечно. Как ты себя чувствуешь?

Он, не отвечая, стал натягивать куртку.

– Ты вызвала такси?

– Нет, я подумала, что мы могли бы поехать на метро.

– Забудь. Мне надо домой, как можно скорее. У меня что-то с животом.

“Кома чили” поставила на вечере точку.

Выйдя из ресторана, Жанетт снова спросила о художественном проекте. Оке ответил уклончиво, пробормотав, что из этого, наверное, ничего не получится.

– Ты говорил, что очень устал сегодня. – Жанетт остановила такси, и оно

подъехало к тротуару. – Ты рисовал?

Он вздохнул. Казалось, его сейчас стошнит. Четыре больших бокала пива за час, подумала Жанетт. И еще эта еда. Не хватает только, чтобы его вырвало в такси.

– Нет, – в конце концов ответил он. – Я откопал кое-какие старые вещицы и собираюсь довести их до ума.

Шофер такси деликатно погудел, напоминая им, что таксометр включен.

– Ну что ж, хорошо… – Жанетт помнила случаи, когда Оке собирался довести старые картины до ума. Это всегда кончалось тем, что он решал, будто они стали хуже, или просто уничтожал их.

– Гамла Эншеде. Сколько вы возьмете? – спросил Оке, открывая дверцу машины.

– Я работаю по таксометру, – ответил шофер. – Выйдет две-три сотни.

Жанетт села на переднее сиденье. Она понимала, что вечер выльется ей в кругленькую сумму. “И чего ради?” – подумала она, когда Оке плюхнулся на заднее сиденье.

– Вы ведь знаете дорогу? Когда будем подъезжать, я покажу, куда дальше, – обратилась она к шоферу.

Он посмотрел на нее, наморщив лоб:

– Мне кажется, мы где-то встречались.

Жанетт обладала хорошей памятью на лица и через несколько секунд сообразила, откуда его знает. Лицо принадлежало ее однокласснику. Глаза почти не изменились, рот в целом сохранил очертания, но губы уже не такие пухлые. Казалось, будто перед ней лицо ребенка, спрятанное под многочисленными слоями жира и обвислой кожи, и она не смогла сдержать смеха.

– Господи… Магнус? Это ты?

Он рассмеялся в ответ и провел рукой по почти лысой голове, словно желая скрыть следы возраста. Жанетт помнила, что у него были длинные вьющиеся волосы, причем рыжевато-каштановые. Теперь же то немногое, что от них осталось, было в лучшем случае мышиного цвета.

– Неттан?

Она кивнула. Давненько ее никто так не называл.

– Ради старой дружбы возьму сто пятьдесят, – сказал он, выключая таксометр. Потом улыбнулся ей и выехал на улицу.

Ради старой дружбы, подумала она. Он считался у них в классе главным хулиганом и однажды побил ее. На уроке физкультуры, в седьмом классе. Он был из тех, кого вообще-то следовало избегать, а Жанетт не стала.

Посмотрев на него, она поняла, что он думает о том же самом.

– Ну… – заговорил он, когда они вывернули на Кольцевую дорогу, – что ты поделываешь?

– Работаю в полиции.

– Вот черт, может, лучше снова включить эту штуку? – засмеялся он, постучав по таксометру.

– Не волнуйся.

Они остановились перед светофором. Магнус протянул руку назад и поздоровался с Оке, которому, казалось, стало уже совсем плохо.

– Вы женаты? – Вопрос был адресован им обоим, но Оке отвернулся и скрючился на заднем сиденье.

– Да, – ответила Жанетт. Зажегся зеленый, и машина двинулась дальше. – А ты?

– Холостяк. Вожу такси… – Он повернул на мост. – Должен сказать, меня не удивляет, что ты стала полицейским.