Девочка. Книга первая
Шрифт:
Он бросил короткий взгляд сперва на мое платье, потом на балетки и внезапно спросил:
— Ты все вещи в детском отделе покупаешь?
— Почему в детском? — нахмурилась я, инспектируя отражение своего внешнего вида в отполированных черных дверях лифта. — Это платье висело на витрине дорогого бутика, и… и оно для взрослых! И… и размер у платья тоже взрослый! — попыталась я отстоять свои позиции, а Барретт не слушая моих возражений, положил руку на мою поясницу и подтолкнул к лифту.
Но мое настроение было окончательно испорчено — теперь, когда меня обозвали ребенком в детском
— Я не поеду… я здесь останусь… — запротестовала я.
— Я с тобой не дискутирую, — коротко бросил он и, уже в следующую секунду подхватив меня одной рукой под попу, вошел вместе со мной в лифт.
Выйдя на парковку, на которой нас уже ждал Дуглас, Барретт вновь зафиксировал мою поясницу, вероятно чтобы я не артачилась, и повел меня к джипу. Открыв заднюю дверь, он, видя мое нежелание ехать в ресторан, вновь подхватил меня под попу и, посадив в джип, плотно захлопнул дверь, будто я могла сбежать.
Как только он сам сел в машину Дуглас тихо поинтересовался:
— В Эмпайер или Дениэл?
— На пятидесятую, — коротко бросил Барретт, и уже через несколько минут мы пробирались по шумному, заполненному машинами и людьми вечернему Манхэттену.
Всю дорогу до ресторана в машине стояла тишина, лишь иногда прерываемая короткими разговорами Барретта по телефону.
Внезапно на весь салон заиграла до боли знакомая цветочная ария из “Лакме” Делиба, которую я установила на свой телефон, — вероятно звонила Джулия. Под мелодичное сопрано Анны Нетребко, я судорожно пыталась выловить из рюкзака мой неуловимый телефон, ругая себя последними словами, что не включила вибро-режим. Наконец, к моей большой радости мелодия стихла, и через минуту послышался характерный звук пришедшего смс. Но, как назло, я все еще не могла найти сотовый, и мне под руку попадались то расческа, то плеер, то кошелек, но никак этот чертов маленький телефон.
Чувствуя, что я своим копошением привлекла внимание Барретта, я совсем разнервничалась и, чтобы найти сотовый побыстрее, начала по очереди доставать предметы из сумки, складывая их на коленках.
— Еще минута и я поверю, что ты достанешь из своего вещмешка гранату, — внезапно услышала я спокойный голос Барретта и вскинула на него взгляд. Он с невозмутимостью каменного изваяния смотрел на мои коленки, где небольшой горкой лежали вещи.
Покраснев до корней волос, я быстро начала складывать содержимое на место, бурча про себя, что у меня вовсе не вещмешок а маленький кожаный рюкзак, и так увлеклась, что не заметила, как расческа, запутавшись в наушниках моего плеера, зацепилась за лямку рюкзака. Я резко дернула за шнур, но последовала цепная реакция, и плеер вместе с расческой, увлекаемые серпантином провода, упали прямо на колени Барретта.
Я застыла, не зная, как поступить, но уже в следующую секунду Барретт потянул за шнур наушников вверх и прошелся взглядом по моему старенькому плееру, который раскачивался перед его лицом, словно маятник. Так и не произнеся ни слова, он аккуратно опустил устройство на мои коленки, а я, наконец засунув содержимое в рюкзак, нащупала сотовый и, достав его из бокового кармана,
Как я и предполагала, это была моя Джули.
“Как у тебя дела?” — прочла я и тут же набрала ответ:
“У меня все хорошо. Не волнуйся за меня. Как ты? Как Тигр?”
“Все ОК. Не переживай. Что делаешь?”
“Едем в ресторан.”
“Ты в обновке?”
“Да.”
“А подробнее?”
Я украдкой посмотрела на Барретта, который в это время говорил по телефону, и, вспомнив, как он отреагировал на мое платье с бабочками, недовольно прикусила щеку и, секунду подумав, напечатала:
“Я не очень разбираюсь в моде… Мне сказали, что я купила платье в детском отделе”
Некоторое время Джули молчала, но наконец от нее пришло сообщение:
“В следующий раз купи какой-нибудь разврат с декольте до пупа и с разрезом до задницы!!!”
Прочитав ее гневный пост, я улыбнулась, и мое настроение немного улучшилось. В словах Джули был некий резон — купи я что-то чересчур откровенное, может быть Барретт и вовсе меня не взял бы в ресторан, правда, я бы сама никогда не надела слишком открытый наряд, в котором я чувствовала бы себя голой.
Я уже хотела написать Джулии ответ, но увидев, как Дуглас припарковал машину у яркой вывески ресторана, я быстро напечатала “мы приехали, свяжусь позже” и положила сотовый в рюкзак.
В холле ресторана было очень людно. Метрдотель, возвышаясь у своего пюпитра, подобно дирижеру, управлял посетителями, как своим оркестром, кому-то предлагая пройти за хостесс в зал, а кого-то отправляя посидеть к бару, пока не освободится столик. Увидев Барретта, он приосанился, и как только мы приблизились, вежливо поздоровался и лично повел нас к ВИП-зоне, расположенной на верхнем этаже.
Пока мы шли по основному залу ресторана, с Барреттом поздоровались несколько солидных мужчин, но не это меня напрягало — я то и дело ловила заинтересованные оценивающие взгляды, которые женщины бросали на Барретта, а потом и на меня.
Слава Богу, в чиллаут зоне было гораздо тише и не так людно — всего несколько столов — за один из которых нас и проводил метрдотель.
Барретт, не посмотрев в меню, сделал заказ, причем и на мою персону тоже, даже не спросив меня, хочу ли я есть заказанный им какой-то стейк Кобе**, и отказался от карты вин от сомелье, выбрав лишь минералку.
Наконец, как только услужливый персонал оставил нас в покое, я тихо произнесла:
— Я не люблю мясо.
Барретт на это ничего не ответил, вероятно в очередной раз давая понять, что он со мной не дискутирует, и я, опустив глаза, решила больше вообще не разговаривать, а просто молча съесть ужин и как можно быстрее отсюда уйти.
Но как только я настроилась на эту волну, за спиной послышались шаги, вероятно новых гостей ВИП-зоны, и негромкий уверенный голос произнес:
— Здравствуй, Ричард.
Я резко обернулась и увидела женщину, направлявшуюся к нашему столу. Она была красива, грациозна и определенно принадлежала к миру бизнеса — от нее веяло успехом, амбициями и уверенностью в себе. Она мило улыбалась Барретту, и я почувствовала на уровне интуиции, что их связывала не дружеская, а скорее интимная нить.