Девочки в огне
Шрифт:
– Скотч или ром? – предложила я, надеясь, что удалось создать видимость, будто я понимаю разницу между ними.
– Того и другого понемножку.
Она показала мне, как отлить по дюйму-два из каждой бутылки, на всякий случай возместив содержимое водой до прежнего уровня. Потом мы смешали по капельке каждого напитка в единственном стакане и с трудом сделали по глотку.
– Божественный нектар, – выдавила Лэйси, кое-как откашлявшись.
Я снова глотнула обжигающей смеси. Пламя приятно грело.
Ковер в гостиной был ярко-оранжевый в коричневую полоску, и пока Лэйси не разлеглась на нем,
– Надо основать клуб, – сказала Лэйси.
– Но клубы – это отстой, – полувопросительно откликнулась я.
– Точняк!
– Тогда…
– Я же не про шахматный клуб, Декс. Или типа: давайте читать старикам, пригодится для поступления в колледж. Я говорю про клубный клуб. Ну, знаешь, как в книжках. Домик на дереве, условные знаки и прочая фигня.
– Как в книге «Мост в Терабитию».
– Давай притворимся, будто я знаю, что это такое, и скажем… да.
– Но чтобы у нас никто не умирал.
– Да, Декс, чтобы у нас никто не умирал. Ну… во всяком случае, никто из клуба.
– Лэйси!
– Шучу. С клятвами на крови, но без кровавых жертвоприношений.
– И что мы будем там делать? В клубе ведь полагается что-нибудь делать.
– То есть помимо принесения в жертву девственниц?
– Лэйси!
– Клубы отстой, потому что там маются всякой дурью. Но не в нашем клубе. У нас будет… онтологический клуб.
– Клуб, где изучают природу бытия?
– Вот видишь, Декс, за это я тебя и люблю. Разве в нашем дерьмовом городишке найдется еще хоть один человек, который знает, что такое «онтология»?
– Ну, просто мы проходили ее по истории в прошлом го…
– Но ты же просекла! Ты просекла, почему эта штука так важна.
– Ну… наверное.
– Давай же, Декс, скажи. От тебя не убудет.
– Что сказать?
– Что ты тоже за это меня и любишь.
– Я тоже за это…
– Меня и любишь.
– Тебя и люблю.
– Президентом клуба, ясное дело, буду я. А тебя назначим вице-президентом, секретарем и казначеем.
– И никаких других членов, кроме нас.
– Разумеется. Подумай, Декс. Мы сможем вместе читать Ницше, Канта, Керуака; вместе размышлять, почему люди поступают так, а не иначе, или откуда взялись гравитация или зло, или почему вселенная не пуста и существует ли Бог; уходить в лес и врубать Курта на полную; закрывать глаза и пытаться, ну не знаю, заряжаться жизненной силой или типа того. А если это будет раздражать людей, то вообще круто.
– То есть в основном будем заниматься тем же, чем и теперь?
– В основном.
– Без всяких там регулярных заседаний.
– Угу.
– И без всякого помещения для клуба.
– Будто ты знаешь, как построить клуб.
– А как насчет клятвы
– Здравствуй, СПИД?
– Но ты ведь на самом деле не думаешь, что…
– Клятва на крови – это метафора, Декс. Не тормози.
– То есть вроде как ненастоящий клуб.
– Нет, Декс, ненастоящий. Настоящие клубы для лохов.
Если бы мы действительно основали клуб, оставив в стороне возвышенные устремления, онтология отошла бы в тень, уступив главное место разбору и анализу многочисленных злодеяний нашего общего с Лэйси врага – Никки Драммонд. Проведя в Батл-Крике всего полгода, Лэйси отчего-то успела проникнуться к Никки почти такой же враждебностью, как я за предыдущие четырнадцать лет, но отделывалась лишь самыми расплывчатыми объяснениями вроде: «Разве нужны причины ненавидеть дьявола?»
Лично у меня имелось множество причин, начиная аж с пятого класса, когда Никки стащила у меня из рюкзака дневник и пустила его гулять по детской площадке, основав клуб «Я ненавижу Ханну» с неограниченным членством. Не прошло и трех месяцев, как моя лучшая подруга вступила в шайку Никки ради вечеринки у бассейна в честь окончания учебного года, а когда я напомнила ей, какая Никки дрянь, округлила глаза: «Ты серьезно? Это было сто лет назад. Забей уже». А когда настал сентябрь и я оказалась единственной, кто «сто лет назад» и кто «забил», тогда как Алекса, сидя за обедом рядом с Никки, выбалтывала ей на ухо все мои секреты, я подумала: может, я сама виновата, потому что окрысилась, затаила обиду, была слишком требовательной подругой? Но я ничего не могла с собой поделать. До сих пор не понимаю, почему время служит законным основанием для прощения.
Мне было одиноко в роли той, кто все помнит. Наблюдая возвышение Никки, а потом, вследствие кровавой кончины Крэйга, и ее вознесение, когда учителя из кожи вон лезли, чтобы облегчить ей участь, а девочки, которых она раньше доводила до бритвы и слабительных, гладили ее по головке и уверяли, что все будет в порядке, я словно угодила в очередную серию «Сумеречной зоны»: единственный нормальный человек в обезумевшем мире. До появления Лэйси. Дело не только в том, что взгляды у нас совпадали, – скорее, она еще больше полюбила меня благодаря моим взглядам.
– Никки социопатка, – объявила теперь Лэйси, болтая ногами в воздухе. – Ноль эмоций. Небось и мелких зверюшек убивает ради забавы. И мочится в постель. Ну, знаешь, три признака серийного убийцы.
– А что, серийные убийцы мочатся в постель? Выходит, Джефри Дамеру, который умудрился незаметно хранить у себя в холодильнике расчлененные трупы, приходилось носить подгузник?
– Наверное, они писаются в кровать только в детстве. Но… Никки в подгузнике! Только представь, если такая хохмочка выйдет наружу!
Это была наша излюбленная тема: вот бы вывести Никки на чистую воду, вот бы мир узнал правду о ее гнилом нутре. Вот бы заполучить аргументы для лобовой атаки.
Накануне, плюхнувшись на потрепанные сиденья в актовом зале и игнорируя лекцию на тему «Безопасный секс в пьяном виде в процессе приобретения наркотиков у сатанистов» или типа того, мы вдруг обнаружили, что сидим прямо за Никки, и начали мысленно метать молнии в ее прелестную головку. Потом принялись шептаться, причем довольно громко.