Девочки
Шрифт:
За это лето Франк получила от класса две медали «за спасение погибавших». Медали делала Женя Терентьева, замечательно талантливая в лепке и рисовании девочка.
Первою была спасена ворона. Кто ухитрился поймать ворону и учинить над нею суд и расправу — неизвестно, но только однажды все увидели, что по институтскому саду с отчаянным криком летает ворона, на вытянутой лапе которой привязана веревка с куском жести. Ворона спускалась все ниже и ниже, а над нею, со страшным карканьем, как бы призывая небо в свидетели людской жестокости, вились стаей другие вороны.
— Ворона, ворона повисла! Давайте ножницы! Несите стол под дерево, так не достать! Где Франк? Где Франк? Зовите ее, она ничего не боится!
— Здесь, я здесь! Что надо? Какая ворона? — И Франк отчаянным галопом понеслась на место происшествия.
— Стол, стол, скорей!
Из галереи две девочки, запыхавшись, тащили тяжелый садовый стол.
— Низко, тащите табурет!
На табурет, поставленный на стол, влезла Франк и поймала ворону, начавшую снова биться при приближении девочки; а стая ворон, теперь с угрожающим криком, носилась низко, над самой головой. Стоявшие внизу кричали и махали сорванными ветками, боясь, как бы вороны не бросились на Франк. Девочка, быстро подсунув острые ножницы под веревку, перерезала ее, и освобожденная ворона, взмахнув крыльями, слетела на лужайку. Немедленно, без всякого страха перед толпой сбежавшихся девочек, к больной вороне спустилось штук десять из стаи. Спасенная прыгала на одной ноге, волоча другую.
— Надо ее поймать и осмотреть ногу, — решила Франк. Но едва девочки двинулись на лужайку, воронье с особым гортанным криком сбились в кучу и поднялись, причем всем было ясно видно, как здоровые поддерживают под крылья больную. Как черная туча, поднялись они и, перелетев высокий забор, опустились на соседний большой огород, прилегавший к саду.
— Женя Терентьева! Класс поручает вам выбить медаль с изображением на одной стороне вороны, а на другой — надписи: «Храброму рыцарю Баярду за спасение погибавшей!»
Талантливая Женя Терентьева вылепила из красного воска медаль, украсила ее надписью и орнаментами, проделала в ней дырочку, и выбранная от класса Вихорева тожественно надела медаль на шею Франк.
Второй спасена была маленькая белая мохнатая собака.
Девочки читали. До обеда еще оставался час, хотя в противоположной галерее уже начинали накрывать столы и расставлять приборы. В задней аллее послышался протяжный жалобный вой.
— Медамочки, в саду воет собака! — вскричала Евграфова.
— Ври больше, — остановила ее Назарова, — это разве на огороде! Ты знаешь, у нас здесь нигде нет собак.
Жалобный вой повторился.
— Душки, вот, право, у нас воет, — закричал еще кто-То, и все, повскакав с мест, бросились по дорожке.
У забора в землю была вделана старая, заржавленная железная решетка, под ней, вероятно, находилась яма. Из-под этой-то решетки и шел вой. Девочки бросились на землю, нагнулись к решетке и там, в темной яме, рассмотрели что-то беловатое, барахтающееся
— Mesdames, у кого есть ножи, тащите скорей сюда!
Вмиг принесли несколько ножей и даже один столовый, схваченный прямо от прибора.
— Бульдожка, смотри, опять скажут — украла!
— Ах, брось, ведь нож-то не серебряный, да я и скрывать не стану, что взяла; только Франк, душка, работай скорей, спаси собачку!
— Копай землю здесь, Лисичка, с этой стороны, подкапывай решетку, а я тут буду подрывать.
Ржавую решетку подкопали и подняли, Надя Франк без малейшего страха, без мысли, что собака может быть бешеной, больной, почти легла на край ямы и, протянув вниз обе руки, вытащила неимоверно грязную, дрожащую собачонку.
— Собачка, милая, кто тебя бросил туда? — твердила девочка со слезами, укутывая собаку передником и прижимая ее к груди, а животное судорожно лаяло и только старалось лизнуть руку или лицо наклонившихся к ней девочек.
— Господи, что мы с ней будем делать? — плакала Евграфова.
— Франк, Франк, что тебе будет, ведь у тебя передник, пелеринка, рукавчики, все в грязи! Вот подымется опять история!
— Mesdames, — воскликнула Франк, — знаете, что я вам скажу? Снесем собачку прямо Maman и признаемся ей во всем, она простит, она любит собак, а?
— Снесем, снесем! — подхватили все, и по аллее послышался топот бегущих ног.
Мимо удивленных «синявок», сидевших на одной из скамеек площадки, девочки пробежали прямо в подъезд и исчезли в нижнем коридоре слева, где начинались апартаменты Maman.
— Ну, m-lle Нот, спешите, — сказала старуха Волкова, дама третьего класса, — наши сорванцы опять что-то выдумали. Вы не заметили, Франк что-то несла на руках?
— M-lle Нот, Франк вынула из трубы большую крысу, — доложила какая-то девочка.
— Как крысу? Какую крысу? Вы меня с ума сведете! Кто видел крысу?
— Ах, m-lle, я не видела, мне так сказали, она понесла ее к Maman, с ней побежал чуть не весь класс.
— Крысу, к Maman? Да что же это такое!
С m-lle Нот на этот раз действительно сделалось дурно, но никто из девочек не побежал за водой.
— Барышни, барышни, что вам надо? — спрашивала горничная Maman Наташа, выйдя в коридор.
— Наташа, милая, хорошая, что Maman делает?
— Баронесса книжку читают, сидят у окна.
— А какой на ней чепчик? — спросила Евграфова.
— Барышни, не шумите. Господи, да что это вы держите, мамзель Франк?
— Наташа, душечка, доложите Maman, что первый класс пришел к ней, что мы спасли собаку и умоляем, просим Maman принять нас.
Наташа пошла докладывать.
— Назарова, ты будешь говорить по-французски?
— Пустяки, Франк, говори сама, у тебя и собачка на руках.
— А какая она хорошенькая, глазки черненькие, — и дети снова кинулись целовать бедную грязную собачонку.