Девственная селедка
Шрифт:
– Тьфу, с ума сошла? Гадость какая! Да я лучше умру… Стыдобища…
В этот момент Ева увидела идущего им навстречу Георгия Ивановича.
– Ой, здрасьте, Иваныч! – крикнула Шурка.
– Привет, девушки.
Он скользнул по ним взглядом, а Ева вдруг опять ощутила странную дрожь в ногах.
– Это ссыльный у нас тут…
– Знаю, он к нам нынче заходил.
– Да, бабка твоя его привечает… Филипповы его в избу пустили, а сами в Омск подались к сыну. К нему наши мужики сперва привязываться стали… Ну, по пьяни… Он Саньку Лещева так отделал…
Эти слова почему-то были очень неприятны Еве.
Глупость какая… Зачем мне сдался этот хмурый старый мужик? Лагерник… У меня же есть Тоник… Он красивый, молодой, перспективный, из хорошей семьи и он меня любит…
– Евка, ты чего столбом стала? Айда в клуб, глянем, что за кино.
– Слушай, Шур…
Но в этот момент к ним подскочила Зойка Духовских.
– О, москвичка пожаловала! Как дела-то?
– Привет, Зой. Дела лучше всех.
– Что-то я гляжу, ты в своей Москве вовсе отощала. По радио говорили, у вас с продуктами перебои…
– Мне хватает.
– Зой, а Евка говорит, в Москве нынче тощие в моде.
– И чего? Мало ль какие у них моды, а у нас своя.
Зойка была пухлая, румяная, кровь с молоком. Говорили, за ней зам. прокурора района ухлестывает. Правда, он женатый, с двумя детьми. Но при катастрофической нехватке здоровых мужиков и это было достижением. Правда, отец Зойки, прослышав про этот роман, чуть шкуру с нее не спустил. Но зам. прокурора поговорил с ним по-свойски. Тот притих, но запил…
Все это Шурка рассказала Еве по дороге в клуб.
Увидав написанную от руки афишку «Блондинка за углём», Ева явственно ощутила пропасть, отделившую охваченную перестроечной эйфорией полуголодную Москву от этой заброшенной деревни со смешным названием Половинка, где она прожила шесть лет, с девяти до пятнадцати. Однако пяти лет в Москве хватило, чтобы пропасть показалась непреодолимой… Никогда бы сюда не приезжала, если бы не бабушка. Вот, если поженимся с Платоном, заберу бабушку в Москву, ей тут тяжело одной… Хорошо, хоть этот ссыльный помогает… Но он ведь может скоро уехать, все к тому идет, политических, наверное, скоро всех отпустят.
– Ну что, Евка, ты это кино смотрела?
– Ага.
– Ну и как?
– Мне не понравилось.
– Почему?
– Не понравилось и все! – отрезала Ева.
– А мне стоит сходить?
– Сходи! Там артисты хорошие, – обрадовалась Ева, ей вдруг стало скучно с Шуркой. Лучше дома посижу, бабушка обещала шанежек напечь, с картошкой, ее любимых. Может Иваныч придет… С ним, по крайней мере, есть о чем поговорить.
– Ой, а как же ты?
– Да нормально, я учебники почитаю, мне надо…
– Евка, нешто ты и вправду доктором будешь?
– Буду, если не лениться.
– Ой, какая ты
– Какая?
– Сознательная чересчур! Вон даже про парня своего не рассказала…
– Так рассказывать пока нечего.
– Как это нечего, коли ты с ним уже… того…
– О таких вещах не рассказывают.
– Дура ты! – вдруг рассердилась Шурка.
– Ну и ладно! Дура так дура. Пока, – Ева повернулась и побежала домой. Снег под старыми валенками скрипел весело и радостно, словно обещая, что все у нее будет хорошо.
2007 год
Номер у Родиона был в коттедже «с видом на сад», вернее на чудную зеленую лужайку, с маленькой открытой террасой, где стояли плетеные кресла, столик и сушилка для плавок и полотенец. Кроме того возле террасы стоял шезлонг. Над ним раскинула ветви старая олива.
Солнца не было, и купаться он не пошел. Разобрал вещи и посмотрел на часы. До встречи с друзьями за ужином оставалось еще полчаса.
И вдруг он увидел, что по лужайке идет этот парень, хахаль Лали, в мокрых плавках. Родиону показалось, что он направляется к нему. Выяснять отношения, что ли? Он напрягся. Но нет, парень его попросту не замечал.
– Лали! – крикнул он.
– Я тут! – раздался ее голос… с соседней террасы.
– Зря ты не пошла купаться. Вода роскошная!
– Я утром пойду.
– Ну уж нет, я утром буду спать!
– Немедленно надень сухие трусы. Свежо, еще простудишь свое хозяйство.
Ишь ты, заботится, злобно подумал Родион. И очень явственно представил себе ее в объятиях этого юного жеребца. Он ушел в комнату и плотно закрыл раздвижную дверь. А то еще услышишь ненароком их любовные стоны… Тьфу! Пойду лучше посмотрю территорию, пока совсем не стемнело. Однако, взглянув на себя в зеркало, он решил, что надо бы побриться. Он знал, что Вавочка терпеть не может небритых мужиков. А он нежно любил жену старого друга.
Через десять минут, свежевыбритый и даже нарядный, он вышел через другую дверь и нос к носу столкнулся с Лали.
– О, мы соседи? – спросила она.
– Видимо, да! – обрадовался он тому, что секс с юным красавцем вряд ли занял бы так мало времени. То есть можно, конечно, управиться и куда быстрее, но она была так безмятежна, так аккуратно прибрана, да и глаза не те…
Надо было что-то говорить.
– Простите ради бога, а где здесь народ питается?
– В главном корпусе.
– Спасибо. А вы не туда направляетесь?
– Нет, я пойду позже.
– Тогда простите, я вас оставлю, меня ждут друзья.
Ему пришлось уйти. Она опять была в черном платье без рукавов с ниткой бирюзы на шее, отчего глаза казались бирюзовыми.
Черт возьми, какая женщина… Высший класс. Это тебе, Родя, не Верка, той цена два гроша в базарный день… Какое счастье, что я ее не взял сюда… Хотел бы я знать, этот хахаль с ней в одном номере живет?
– Родька! – кинулась к нему Вавочка. – Я заснула, вас дожидаясь! Что ж вы, мерзавцы такие, меня не разбудили?