Девственница
Шрифт:
В панике с колотящимся сердцем и обливаясь потом, Элли еще сильнее заколотила в дверь. Она подбежала к стене часовни и заглянула через кованую ограду.
Вот она, голубка в белых перьях, скользит по росистой ночной траве, возвращаясь в аббатство.
– Кайри!
– Элли снова выкрикнула ее имя. В своем голосе она слышала отчаяние, боль, печаль, звук собственного разбитого сердца. Кайри остановилась, но не оглянулась на нее. Элли просунула руку через забор и ждала, затаив дыхание, надеясь вопреки всему.
– Вернись, - сказала она, желая, чтобы Кайри передумала и вернулась.
Кайри снова начала идти, и у Элли подкосились
Она рыдала глубоко, сильно, обильными слезами, от которых дрожала спина, а тело содрогалось. Все это время Кайри планировала оставить ее. Все это было уловкой, чтобы заставить Элли вернуться в мир, которому та принадлежала. Вот почему Кайри умоляла о поцелуе - ее последнем поцелуе.
Элли схватила сумку и обняла ее. Ей нужно было что-то обнять от отчаяния. Она плакала по трем причинам.
Плакала потому, что была напугана.
Плакала потому, что была одна.
И плакала потому, что...
– Сорен, - прошептала она в холодную темную ночь.
Она скучала по нему, так чертовски сильно скучала по нему. Она скучала по нему с той секунды, как ушла от него, до этого момента, когда все еще продолжала скучать. Она скучала и любила его, и отдала бы все прямо сейчас, чтобы он приехал на своем «Дукати», взял ее на руки, отвез обратно в город, уложил в свою постель, избил, трахнул и простил за то, что она ушла от него.
Но она была одна. Сорена здесь не было. И даже если он простил ее за то, что она бросила его, она все еще не могла простить его за то, что он сказал и что сделал. Если она вернется к нему, все будет как прежде. Она будет его собственностью и его владением. Он оставит паству и заставит выйти за него. Все так и будет. Ее свобода исчезнет, растворится. Он никогда больше не позволит ей доминировать над Кингсли, или над кем-либо еще, если уж на то пошло. Он совершенно ясно дал это понять.
Одна и с пятьюстами долларами в кармане, она должна была решить. Она не могла сидеть на заднице и плакать всю ночь. Хотя это, конечно, было заманчиво.
Когда-то давным-давно она была счастлива. По-настоящему счастлива. Каким-то образом она потеряла это где-то по пути. Всякий раз, когда она что-нибудь теряла - ключи от машины, водительские права, - Сорен брал ее за плечи и говорил, чтобы она возвращалась по своим следам. Идти назад от этого момента, до того, как она последний раз держала их.
Когда она в последний раз была счастлива – по-настоящему счастлива - в этом мире?
Элли мысленно вернулась назад, к той ссоре, которая произошла у нее с Сореном, к тому дню в кабинете врача, к утру, когда она проснулась с тошнотой и ее рвало так сильно, что и она, и Кингсли сразу поняли, что произошло...
Элли рукавом вытерла лицо и посмотрела на луну и звезды. Она так долго жила среди городских огней, что забыла, что луна - это не все, что есть в ночном небе. И хотя мириады звезд танцевали на небе, именно луна притягивала ее внимание. У Кингсли была оранжерея на крыше его манхэттенского таунхауса, заполненная тропическими растениями и редкими цветами в стеклянном коробе размером с большую спальню. Ей нравился аромат цветущих оранжерей и много времени Элли проводила там, читая и наблюдая за проплывающим мимо городом. Она часто ждала Сорена
В последний раз, когда они с Кингсли занимались сексом, это было на кушетке в его оранжерее. Ранее тем же вечером он жестко выпорол ее в своей спальне и грубо трахнул. Но несколько часов спустя они поднялись с вином в оранжерею, и она приказала ему раздеться догола. Вокруг было так много растений, что никто не мог заглянуть в оранжерею, если только они не заглядывали с крыши, а это означало, что, возможно, Бог наблюдал за ними. Ей понравилась эта мысль. В ту ночь она облила Кинга обжигающим свечным воском, пока он не стал таким твердым и возбужденным, что умолял ее трахнуть его. Она оседлала его бедра, приняла его в себя. Пока он был в ней, а она на нем, она смотрела на луну высоко над головой и испытывала чистейшее счастье. Сорен скоро будет дома, подумала она. А до тех пор у нее был Кингсли, чтобы составить ей компанию. Сорен никогда не оставлял ее одну в отъездах. Он всегда был с ней так или иначе.
Элли снова захотелось этого, того счастья, которое она потеряла на этом пути. И последнее место, где у нее оно было, было на Манхэттене с Кингсли, в его особняке.
Может, оно все еще был там.
Она медленно поднялась на ноги и закинула сумку на плечо. Стряхнула грязь со штанов и направилась к дороге. Потребовалось два часа, чтобы добраться до города Гилфорд. Элли не стала снимать номер в отеле. Она нашла единственную в городе автобусную станцию и села в вестибюле, ожидая прибытия первого автобуса. Пока она ждала, Элли вытащила свою книгу и уставилась на нее. Страницы были мятыми и загнутыми, запачканные чернилами. Девственница. Она больше не была уверена насчет названия. Дафна была девственницей только на первых пятидесяти страницах. И девственность была в негативном свете. Хвастаться нечем. Те годы, когда Элли была девственницей, самое не интересное в ней было это недостаток секса. Кем же в действительности была Дафна? Дафна была бегуньей. Вот кем она была. Она бежала по бездорожью и по пересеченной местности, она бежала, когда Джон гнался за ней, и в конце она снова побежала, она убежала. "Бегущая" звучало не очень романтично. Может, еще что-то... может...
Элли зачеркнула слова «Девственница» на главной странице и написала новый заголовок.
Беглянка.
Вот. Так было лучше.
В 6:00 утра мальчик, который даже не выглядел достаточно взрослым, чтобы водить машину, не говоря уже о работе на автобусной станции, прибыл на свою смену. Элли была не в настроении разговаривать, поэтому, конечно, он спросил ее, как она, откуда, почему она здесь так рано.
Когда он спросил ее, куда она направляется, она ответила одним словом.
– Домой.
Глава 35
Нью-Йорк
Свободу переоценивают.
Это все, что сказала Джульетта, и все, что она должна была сказать. Кингсли мгновенно заключил ее в объятия и поцеловал так, словно если он этого не сделает, наступит конец света. И конечно же, он должен был спасти мир.
– Ты уверена что хочешь быть моей?
– спросил он между затаившими дыхание поцелуями.
– Да, - ответила она.
– Полностью.